Харбин, находящийся в Маньчжурии, был основан русскими в 1898 году в связи со строительством Китайско-Восточной Железной Дороги, которое закончилось в 1903 году. Вскоре после своего основания Харбин стал важным железнодорожным и торговым узлом, значительная часть населения которого состояла из русских поселенцев. В Харбине образовалось собственное, русское городское управление и, наряду с этим, возникли православные приходы, российские торговые предприятия, средние и высшие учебные заведения и другие учреждения культурного характера.

Таким образом, когда русские беженцы из Сибири и с Дальнего Востока хлынули в Харбин в начале двадцатых годов прошлого столетия, они психологически не оказались за границей, ибо Харбин был городом русским, хотя и находился на китайской земле. Русскость Харбина отражалась прежде всего в его физическом облике, в его архитектуре. Кроме того, со временем в городе появились русские – театр драмы, опера, балет, оркестры и научные общества. В Харбине, в первой половине двадцатого столетия, все говорили по-русски, названия улиц и вывески торговых предприятий были написаны по-русски. В Харбине издавались книги, журналы и ежедневные газеты на русском языке.

Русские, жившие в Харбине и особенно родившиеся там, отождествляли себя с этим городом. Во время наибольшего скопления русских в Харбине их насчитывалось примерно 80 тысяч из общей численности населения в 800 тысяч.

В первую половину двадцатого столетия Харбину пришлось пережить, прямо или косвенно, немало тяжелых исторических событий: Русско-японскую войну, Гражданскую войну в России, японскую оккупацию с 1932 до 1945 года, советскую оккупацию 1945 года, окончательный и полный переход власти в руки китайских коммунистов в 1950-х годах. В 1950-х годах одна большая группа русских харбинцев репатриировалась в СССР, а другая эмигрировала в Австралию.

Несмотря на привлекательные стороны харбинской жизни русских, для многих из них жизнь была нелегкой. Нередко трудно было найти хорошо оплачиваемую работу, и статус русских в Харбине после Гражданской войны в России был весьма шатким. Глобальный экономический кризис 30-х годов тоже ударил по ним. В 30-х годах из-за тяжелого материального положения и жесткости японской оккупации Харбина многие русские харбинцы стали перебираться в Шанхай.

Шанхай очень сильно отличался от Харбина. Он был городом международным и его сердцевиной были две иностранных концессии: одна из них называлась Международным сеттлементом и находилась под английским влиянием, а другая была концессией французской, где господствовало влияние Франции. Численность населения большого Шанхая в 1930-х годах, включая прилегавшие к иностранным концессиям территории, находившиеся под управлением китайских властей, составляла свыше семи миллионов человек. Шанхай находился в числе десяти крупнейших международных портов и был городом контрастов: с одной стороны, он выделялся большими, красивыми и отлично оборудованными деловыми зданиями, особняками, многоквартирными домами, универмагами с обилием импортных товаров, хорошими ресторанами, фешенебельными гостиницами и клубами. В Шанхае продавались иностранные журналы, газеты и книги и показывались сделанные в разных странах кинофильмы, главным образом американские. С другой стороны, Шанхай был перенаселен китайской беднотой, был грязным и ежегодно подвергался эпидемиям оспы и холеры. Шанхай славился преступностью, проституцией и опиумными притонами.

До Второй мировой войны привелигированная иностранная колония Шанхая, в которую входили англичане, французы, американцы, японцы и представители некоторых других национальностей, пользовалась экстерриториальными правами. Благодаря этим правам они не были подсудны китайскому суду, подчиняясь только законам своего государства. Этот привелигированный статус подкреплялся присутствием в Шанхае иностранных войск. Следует отметить, однако, что во время Второй мировой войны экстерриториальные права были упразднены.

Привилегированные иностранцы, о которых я говорил выше, жили и работали в Шанхае по своей воле, служили в отечественных компаниях и организациях или в дипломатических миссиях своих стран. Им очень хорошо платили и они пользовались всеми благами обеспеченного существования. Русские же эмигранты, в отличие от привилегированных иностранцев, были лишены гражданства и экстерриториальных прав. К тому же, особенно на раннем этапе своего пребывания в Шанхае, большинство из них бедствовало. На улицах Шанхая можно было увидеть русских нищих, а некоторые русские женщины вынуждены были заняться проституцией, чтобы прокормить свои семьи и самих себя.

Многим русским трудно было найти работу в Шанхае из-за отсутствия требуемых квалификаций или незнания английского или французского языка. Знание английского или французского языка было черезвычайно важным в Шанхае потому, что хорошую оплату труда и условия работы предоставляли только английские или французские торговые предприятия или муниципальные учреждения. А они, естественно, требовали знание своих языков. Многим русским молодым людям удалось устроиться на работу в полицейские управления обеих концессий.

Благодаря сильному английскому и французскому влиянию в Шанхае, русские, которые могли это себе позволить, определяли своих детей в английские или французские школы. Я, например, учился во французском коллеже, учебная программа которого полностью соответствовала учебной программе парижских учебных заведений. В Шанхае, кроме английских и французских школ, существовали американская и немецкая школы и несколько весьма скромных русских учебных заведений.

Несмотря на тяжелые условия жизни, русская эмигрантская колония Шанхая проявляла поразительную жизнеспособность в начинаниях культурного характера. В городе издавалось несколько русских ежедневных газет и регулярно выступали местный театр оперетты, театр драмы и балет. Русский балет пользовался большой популярностью у всей иностранной колонии Шанхая. Как и в Харбине, в Шанхае существовало несколько русских литературных кружков и политических группировок. Было также несколько библиотек и книжных магазинов, равно как и торговавших различными товарами русских магазинов. Было также несколько клубов, благотворительных организаций, приютов и больница. В Шанхае действовали два больших православных храма и несколько небольших церквей. Церковь в Харбине и Шанхае играла большую, вернее, огромную роль в жизни русской колонии. Многие приходили в церковь за утешением или чтобы отметить семейное торжество – крестины или свадьбу, – или чтобы отпраздновать веселую Пасху, или чтобы отслужить панихиду по близким и друзьям. Духовенство принимало участие в различных мероприятиях общественного характера: служило молебны, участвовало в благотворительной, воспитательной и образовательной деятельности.

В числе видных русских деятелей культуры Шанхая можно назвать барда Александра Вертинского, ставшего впоследствии звездой советского экрана. Другим известным деятелем культуры был Олег Лундстрем, джазовый музыкант и дирижер, который живет в России и продолжает иногда выступать.

В момент наибольшего скопления русских в Шанхае их насчитывалось примерно 25 тысяч.

Во время Второй мировой войны и японской оккупации Шанхая, которые начались в декабре 1941 года и кончились в августе 1945-го, местная русская колония раскололась на две части. Одна ее часть стала просоветской, а другая осталась антисоветской. Во время войны Советское правительство наводнило Шанхай разнообразной пропагандой, которая оказалась весьма эффективной. Советский Союз, как известно, не был в состоянии войны с Японией до августа 1945 года и потому имел свободный доступ к шанхайской общественности.

После Второй мировой войны многие русские шанхайцы разъехались по разным странам и свыше 5 тысяч репатриировались в СССР. Наряду с этим примерно 5 тысяч русских эмигрантов было эвакуировано из Шанхая в 1949 году на маленький филиппинский остров Тубабао. Эвакуация на Тубабао была вызвана наступлением китайской Красной армии в направлении Шанхая и осуществлялась Международной беженской организацией, известной по своим английским инициалам как IRО, то есть International Refugee Organization. IRО работало под эгидой Организации Объединенных Наций.

Остров Тубабао можно описать одним словом – джунгли! На Тубабао не было ни дорог, ни домов, ни электричества, ни источника питьевой воды, ни душей, ни туалетов. Беженцам нужно было все начинать с нуля. Им нужно было расчищать джунгли, ставить палатки, ставшие их жильем, рыть отхожие места, проводить электричество, сооружать кухни и кипятилки. Им нужно было устроить и обслуживать больницу и защищать самих себя от комаров, змей, сколопендр, скорпионов и тропических болезней. Взрослые жители лагеря, мужчины и женщины, несли трудовую повинность.

Тропический климат и тайфуны, а также примитивные условия жизни и скученность на Тубабао плохо действовали на настроение и поведение: распространялись злостные слухи, случались пьянство и драки, было несколько случаев проституции, говорили о множестве доносов друг на друга. Тем не менее лагерники старались создать какое-то подобие нормальной жизни. Стараниями православного духовенства и мирян были устроены три церкви – две в палатках и одна в помещении бывшей американской военной церкви.

Духовную жизнь лагеря обогатил архиепископ Иоанн Шанхайский, проживший три месяца с лагерниками. С Тубабао он проехал в Вашингтон, где хлопотал перед Конгрессом США о допуске тубабаовцев в Соединенные Штаты на постоянное жительство. Хлопоты архиепископа Иоанна с помощью некоторых других лиц увенчались успехом, и свыше двух тысяч тубабаовцев поселились в США. За время своего пребывания в Вашингтоне архиепископ Иоанн создал существующий поныне православный Иоанно-Предтеченский собор. Он был совершенно исключительным человеком, святым в буквальном смысле этого слова.

Тубабаовцы организовывали всякого рода развлечения: танцы, эстрадные выступления, концерты лагерного духового оркестра. И, по заведенной в русской эмиграции традиции, день рождения А.С. Пушкина был торжественно отмечен двумя лекциями под открытым тропическим небом. Лагерная дружина русских скаутов-разведчиков еженедельно устраивала встречу у костра, на которую приглашались все жители лагеря. Скауты также участвовали в обслуживании лагеря. Некоторые лагерники прожили на Тубабао более двух лет. Одна большая группа тубабаовцев поселилась в Австралии, а другая в Соединенных Штатах. Остальные лагерники поселились в нескольких других странах. Лагерники, получившие въездные визы в Соединенные Штаты, прибыли в Сан-Франциско несколькими группами на американских военных транспортных судах. Новоприбывшие сразу же стали искать работу. Многие из них были довольно молодыми, физически здоровыми и знали английский язык. Все жаждали как можно скорее устроиться на работу и начать нормальную жизнь. Многие, подобно мне, начали с физического труда. Большинство приехавших с Тубабао поселилось в северной Калифорнии и преуспело в жизни.

от Моравский Никита Валерианович

(1923-2011). Родился 14 сентября 1923 года в Шанхае в семье русских эмигрантов. Его отец сотрудничал до революции в петербургской газете "Речь", a во время гражданской войны участвовал в сибирском областническом движении. Учился Н.В. в Шанхае и в США и потому получил смешанное образование - французское, русское и американское. Н.В. жил в Шанхае до февраля 1949 года, когда в числе более пяти тысяч беженцев, преимущественно русских, был эвакуирован на Филиппины, где прожил два года в лагере для перемещенных лиц на острове Тубабао. Вскоре по приезде в Сан-Франциско в 1951 году, он поступил в Армейскую школу языков в Монтерее, штат Калифорния, где преподавал русский язык до 1958 года. Переехав в Вашингтон в 1958 году, Н.В. работал сначала в издававшемся Информационным агентством США русскоязычном журнале "Америка", который распространялся в СССР. В 1963 году он перешел на дипломатическую службу и был назначен заместителем директора выставки "Американская графика", экспонировавшейся в Алма-Ате, Москве, Ереване и Ленинграде. Из СССР Н.В. был переведен в Румынию, где, в качестве директора той же выставки графики, провел ее показ в Констанце, Плоеште и Бухаресте. По возвращении из Румынии в 1965 году Н.В. был назначен атташе по культурным вопросам в Американское посольство в Москве. На этом посту он пробыл два года. С 1967 по 1977 год Н.В. работал на государственной радиостанции "Голос Америки", сначала заместителем начальника культсекции русских передач, а позднее заместителем директора всего Советского отдела, в который входили русская, украинская, армянская, грузинская и узбекская радиослужбы. Выйдя на пенсию с государственной службы США в 1977 году, Н.B. поступил в аспирантуpу Джорджтаунского университета, где удостоился, в 1989 году, звания доктора философии по изучению России (Russian Area Studies). С 1983 по 1985 г. и в 1988 году читал лекции по истории русской культуры в университете имени Джорджа Вашингтона, а с 1989 по 1991 год вел курсы по переводу русскоязычных политических и литературных текстов на английский язык в Американском университете. Все три вышеназванные университета находятся в столице США, Вашингтоне. Дважды, в декабре 1990 года и в декабре 1992 года, Н.B. участвовал в конференциях по литературной критике Сибири, проходивших в новосибирском Академгородке под эгидой Института филологии Сибирского отделения Российской академии наук. Будучи участником Первого конгресса соотечественников в Москве в августе 1991 года, Н.В. оказался очевидцем московского путча. А в мае следующего года участвовал в проходившем там же Конгрессе славянских культур. Н.В. - автор ряда статей на русском и английском языках; некоторые из них были опубликованы в "Новом журнале" в журнале "Грани" и в "Записках" Русской академической группы в США. В 1995 году московский сборник "Культура российского зарубежья" поместил статью Н.В. об архиве его отца, хранящемся в Гуверском институте войны, революции и мира в Калифорнии. Некоторое время назад Н.В. интервьюировали: московский журнал "Вопросы философии", московская газета "Голос родины", радио "Эхо Москвы", Московское радио и радио России. В 1995 году нью-йоркская газета "Новое русское слово" опубликовала интервью с Н.В., взятое у него известным писателем и журналистом М.А. Поповским. В августе 2000 года, во время его пребывания во Владивостоке, Н.В. интервьюировало местное радио. Это тридцатиминутное интервью передавалось дважды. В 2003 году московское издательство "Русский путь" опубликовало книгу Н.В. "Глазами русского американца. Статьи разных лет". В сборник вошли иеторико-публицистические очерки, посвященные некоторым драматическим эпизодам общественной жизни России двадцатого века. А в 2000 году в том же издательстве вышел его рассказ "Остров Тубабао 1949-1951. Последнее пристанище российской дальневосточной эмиграции"* Этот рассказ был впервые напечатан в № 4 за 1997 год и №5 за 1998 год в литературно-историческом ежегоднике "Россияне в Азии", выходящем в Канаде под редакцией профессора О.М. Бакич. В 1999 году тот же рассказ переиздало Русское историческое общество в Австралии.

Добавить комментарий

Войти через соцсети