Столыпин и Калнабярже

Оригинал книги

Игорь Н. Петренко,
руководитель проекта «Uniting Generations»

Мало кто из россиян знает, что известный российский реформатор Петр Аркадьевич Столыпин значительную часть своей жизни провел не в России, а в своем литовском имении, и даже какое-то время управлял Россией не из Санкт-Петербурга, а из Калнабярже. Я тоже этого не знал до встречи с литовским историком Милдой Янюнайте. Думаю читателям будет небезынтересно узнать многие факты из жизни и деятельности этого замечательного человека, включая переписку с горячо любимой женой. Теперь после оцифровки эта повесть (изданная тиражом всего 100 экз.) стала доступна миллионам пользователям интернета на 150 языках.

«…Он был близок к крестьянскому люду. Садился около той или иной крестьянской избы, пил принесенный ему стакан молока и беседовал с нашими литовскими крестьянами. Это были, пожалуй, одни из лучших моментов моментов его жизни».

Из воспоминаний Аркадия Петровича Столыпина о Калнабярже

«Оля, бесценное мое сокровище. Вчера судьба моя решилась. Я министр Внутренних дел в стране окровавленной, потрясенной, представляющей из себя шестую часть мира и это в одну из самых трудных исторических минут, повторяющихся раз в тысячу лет. Человеческих сил тут мало. Нужна глубокая вера в Бога, крепкая надежда на то, что он поддержит, вразумит меня. Господи, помоги нам…».

26 апреля 1906 г. Петербурт. Из письма Ольге Борисовне.

«У меня две души – одна литовская, другая русская».

Аркадий Петрович Столыпин

«…Знали и любили мы только Колноберже… и какой полной, счастливой жизнью мы жили в Колноберже…».

Мария Петровна Столыпина

Милда Янюнайте

СТОЛЫПИН И КАЛНАБЯРЖЕ
ИЗ ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ П.А. СТОЛЫПИНА
Документальная повесть
Вильнюс 2017

Выражаем сердечную благодарность Геннадию Сидоровнину, автору книги «П.А. Столыпин. Жизнь за Отечество», за любезное согласие использовать ценные и редкие фотографии в настоящем издании.

Приведенные в книге открытки и другие фотографии взяты из коллекции автора и журнала «Наше наследие» (Россия).

Redaktorė Liudmila Zonn
Dailininkė Ona Liugailienė
© Milda |aniūnaitė, 2017
© Ona Liugailienė, 2017
© Kultūros projektų viešoji įstaiga „Baltų takais”, 2017
ISBN 978-609-95654-1-5

СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие
I. Старое имение
II. Детство и юность
III. Ковенский предводитель дворянства
IV. Губернатор Гродненской губернии
V. Губернатор Саратовской губернии
VI. Министр внутренних дел
VII. Председатель Совета министров
VIII. Последнее лето в Калнабярже
IX. Трагедия в Киеве
X. Послесловие
Литература

ПРЕДИСЛОВИЕ

Имя Петра Аркадьевича Столыпина – государственного деятеля начала двадцатого века, политика и реформатора – продолжает и сегодня волновать многих, кто неравнодушен к истории современности. Вся жизнь этого человека была направлена на служение народу. Достоинство, смелость и воля в принятии важных государственных решений были присущи Петру Аркадьевичу в годы его работы губернатором, министром внутренних дел и председателем Совета министров.

Заинтересованность в жизни и деятельности Петра Аркадьевича Столыпина сегодня стали проявлять многие, возможно, потому, что, как правильно заметил доктор исторических наук А.Б. Каменский, «интерес к прошлому всегда возрастает в переломные моменты истории, когда люди ищут в прошлом нравственную основу». (А.Б. Каменский. Под сенью Екатерины. Л., 1992 г., с.7).

Пришло время не только рассказать, признать заслуги, но и сохранить наследие, памятные места, связанные с биографией П.А. Столыпина.

Петр Аркадьевич принадлежал к старинному дворянскому роду, известному c XVI в. Этот род дал много славных имен. Его детство и юность прошли в основном в Литве. После окончания Пeтербургского университета он поступает на службу в Министерство государственных имуществ, в 1889 г. станови тся Ковенским предводителем дворянства. Семья Столыпиных переезжает жить в Литву, живет в Ковно (Каунас) и в поместье Калнабярже недалеко от Ковно. Столыпины владели и другими поместьями в Литве.

С историей семьи Столыпиных читатель ознакомится в новой документальной повести Милды Янюнайте «Столыпин и Калнабярже».

В повести рассказывается история семьи Столыпиных. Читатель узнает о многогранной деятельности Петра Аркадьевича в период работы предводителем дворянства. Повесть насыщена интересными воспоминаниями родных, членов семьи, в итоге чего возникает образ не только государственного деятеля, но и обаятельный образ достойного человека, мужа, отца, друга.

Автор повести углубился в историческую канву эпохи, периодов пребывания семьи Столыпиных в Литве, в дальнейшую непрерывную связь со ставшим ему родным Калнабярже.

Новая работа автора знакомит читателя с фактами целенаправленной деятельности государственного человека по созиданию и развитию достойной жизни всей страны.

Уверена, что книга будет прочитана с интересом к представленным фактам жизни в Литве великого реформатора, возбудит стремление глубже познавать историческое прошлое во имя его сохранения.

Представленные в документальной повести страницы личной переписки Петра Аркадьевича и Ольги Борисовны раскрывают перед читателем нежность и трепетность их отношений, сохранившихся до конца жизни. Жизненные поступки Петра Аркадьевича, его образ высокой моральной чистоты и красоты, преданности своему Отечеству и являются, на мой взгляд, главным акцентом книги.

Автор документальной повести в увлекательной форме представляет жизнь авторитетнейшего политического деятеля и великого человека, что, несомненно, послужит образцом и для молодых читателей.

Наталья Иванова, доцент кафедры истории Российского Государственного Педагогического Университета им. А.И. Герцена (Санкт-Петербург)

I
СТАРОЕ ИМЕНИЕ

Именне Калнабярже или Колноберже[1], расположенное недалеко от реки Нявежис, всего в 13 км от литовскою города Кедайняй, имеет длительную историю.

В хрониках крестоносцев упоминается местность Callenberze. В 1371 г. воины Ливонского Магистра Вильгельма Вартберге (Wartberge) ограбили Callenberze и окрестности – Шлапябярже, Апиталаукис, Лабунава (названия современные) и др. поселения, а поход подробно описали в своей хронике, датируемой 1372 г. В источниках упоминается, что автором хроники был сам Магистр Вильгельм Вартберге.

Из документа, датируемого 1552 годом, известно, что в Калнабярже уже были 9 крестьянских домов и они имели по волоку (лит, valakas – примерно 20 га) земли. Немецкий вариант этого старого названия литовской местности Callenberze, вероятнее всего составлен из корней литовских слов «kalnas» (гора) и «beržas» (береза). Позднее здесь было основано имение, но нет сведений, кто основал и кому оно принадлежало. В этой же хронике крестоносцев 1372 года впервые упоминается и местность Kieidany – Кейданы. Некоторые исторические источники указывают, что нынешнее название Кедайняй, возможно, происходит от имени богатого купца Кейдангена (лит. Keidangenas), прибывшего из Курша, где он позднее основал небольшую деревню, притом на месте языческого капища, которое было уничтожено впоследствии крестоносцами.

Конечно, быстрому росту поселения, села, деревни, городка способствовало и географически удобное расположение, богатая лесами Средняя Литва, наличие дорог и тогда еще судоходной реки Нявежис – их осваивали ганзейские купцы уже c XV века,

О частых появлениях в этих краях крестоносцев свидетельствует сохранившееся на берегу Нявежис городище под таким же названием. Калнабярже упоминается не только в Ливонских хрониках крестоносцев, но и в разных актах Великого княжества Литовского XVI в. Примерно в это же время Калнабярже попадает во владение вельмож ВКЛ Радзивиллов (Radziwill), как и местность Кейданы. Известно, что в XVII веке в имении уже была построена евангелико-реформатская церковь, однако строители ее не названы.

Эта местность этнически была очень пестрой – здесь жили немцы, литовцы, поляки, евреи, имевшие свои конфессии. В середине XVII века Януш (Janusz) Радзивилл (1612-1655), хозяин имения и городка Кедайняй, женившись на Марии Лупул, дочери молдавского князя, построил здесь в 1648-1652 г.г. православную церковь Св. Андрея и основал православный монастырь. В монастыре было всего несколько монахов, прибывших из окрестностей Полоцка. Это была маленькая, экономически слабая община, которая вскоре распалась.

В начале XVIII века Калнабярже и его окрестности приобрели вельможи литовско-польского рода шляхтичей Чапских (польск.Сгарзк!). Они прибыли в Литву из Франконии и свою немецкую фамилию Hutten поменяли на польскую – Czapski, однако вскоре все забыли об их немецком происхождении и называли просто польскими помещиками.

Вельможи Манские в XVIII веке построили в Калнабярже католический костел, который был закрыт после польско-литовского восстания 1863 года. Манские основали парк в 15 га, фруктовые сады, вырыли пруды, каналы, посадили липовые аллеи. Некоторые вековые деревья растут и по сей день.

Граф Эдуард (1819-1888) и Мариан (1816-1875) Мапские,одни из богатейших владельцев этого рода, владели имениями и в других уездах Литвы (Вижуонос-лит. Vyžuonos, Утянский уезд). Эдуард Чапский приобрел наряду со многими имениями и Калнабярже. Здесь имелась большая и ценная библиотека, богатое собрание нумизматики и другие редкие коллекции. Однако он был известен, как, впрочем, и другие Чапские, жестокостью обращения со своими крепостными.

В 1863 г. вспыхнуло национально-освободительное восстание. Граф Эдуард Чапский не остался в стороне и, хотя непосредственного его участия в нем власти не могли доказать, помощь повстанцам оказывал. После подавления восстания по требованию русских властей имение было продано по очень низкой цене, а сам он был сослан в Сибирь, Отбыв наказание, граф издал в Лондоне книгу воспоминаний о жизни в Сибири, где с любовью упоминал свое Калнабярже. После высылки графа имение приобрел русский генерал С. Кушелев, сам никогда его не посещавший.

В дальнейшей судьбе Калнабярже – весьма курьёзный случай. Он пересказан в воспоминаниях дочери Петра Аркадьевича Марии Столыпиной (1885-1985), в замужестве Бок (Мария Бок «Петр Аркадьевич Столыпин. Воспоминания о моем отце», М. 1992 г.)

«Колноберже было получено дедом моим Аркадием Дмитриевичем Столыпиным за карточный долг. Его родственник Кушелев, проиграв ему в яхт-клубе значительную сумму денег, сказал:

– Денег у меня столько сейчас свободных нет, а есть у меня небольшое имение в Литве, где-то около Кейдан. Я сам там никогда не был. Хочешь, возьми его себе за долг?

Так и стало принадлежать нашей семье наше милое Колноберже, унаследованное потом моим отцом».

В отличие от генерала С. Кушелева Аркадий Дмитриевич Столыпин (1821-1899) приехал в Калнабярже посмотреть, что же он «шутя» приобрел. Увидев живописные берега реки Нявежис, да и саму реку, совсем не похожую на российские, очень понравившиеся ему, решил обосноваться в Литве, стал хозяином имения Калнабярже площадью около 85,5 га, а также в Вильне (совр. Вильнюс) приобрел дом с небольшим участком земли по улице Св. Стефана д. 30 (сейчас ул. Св. Стяпоно, лит. Sv. Stepono).

В то время Аркадий Дмитриевич служил флигель-адъютантом императора Александра II (импер. 1855-1881),затем генерал-майором свиты императора, но вскоре вышел в отставку и переехал в Вильно.Жена его – Наталья Михайловна, дочь военного деятеля, генерала, князя Михаила Дмитриевича Горчакова (1793-1861), была знакома и водила дружбу со многими известными личностями Российской империи того времени. Она умерла в 1889 г.

После переезда Столыпиных в Литву – летом они жили в имении, а зимой – в Вильне.

II
ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ

Петр Аркадьевич Столыпин родился 2 апреля 1862 г. в столице Саксонии Дрездене, в старинной дворянской семье, ведущей свою родословную с XV века. В метрической книге Дрезденской православной церкви имеется запись:

«Время рождения 1862 года апреля 2-го. Время крещения: того же года 24-го. Имя родившегося: Петр. Родители: свиты Его величества генерал-майор, войсковой Атаман Уральского казачьего войска, Аркадий Дмитриевич Столыпин и законная его Жена Наталья Михайловна… Восприемники: генерал от инфантерии князь Петр Дмитриевич Горчаков и вдова действительного тайного советника графа Кутайсова Прасковья Петровна. Таинство святого крешения совершил Дрезденской церкви священник Николай Юхновский с псаломщиком Никандром Яцковским».

Местом рождения Петра Столыпина Дрезден стал случайно: в то время у родственников гостила его мать Наталья Михайловна (1827-1889), которая здесь и родила сына.

Раннее детство Петра Аркадьевича прошло в подмосковном имении Средниково (в некоторых источниках Середниково, Середники), в родовом имении Столыпиных. Средниково находилось рядом с совр. Зеленоградом (в Московской области), на берегу речки Горетовки. Имение приобрел дед Петра Аркадьевича Дмитрий Алексеевич Столыпин в 1824 г.

Дворянский род Столыпиных имел свой герб.

Александр Аркадьевич, младший брат Петра Аркадьевича (1863-1925), оставил нам сведения о роде Столыпиных и о родовом гербе:

«В щите, имеющем в верхней половине красное поле, а в нижней голубое, изображен серебряный орел, держащий в правой лапе свившуюся змею, а в левой – серебряную подкову с золотым крестом. Щит держат два единорога. Под щитом девиз – DEO SPES МЕА – «Укрепи меня, Господи».

Усадьба Средниково, где прошло детство братьев, описана также Александром и в обширной статье «Средниково».

«Этот сад за дремлющим прудом, этот старинный барский дом, увенчанный бельведером, соединенный подковообразной колоннадой с четырьмя каменными флигелями, это стройное и простое в своей классической красоте произведение Растрелли[2]…». Около дома был разбит большой парк, вырыты пруды, через овраг перекинут белокаменный мост. Название имение получило от маленького селения, принадлежавшего князьям Черкасским еще в XVII веке.

Старинный барский дом и сад с дремлющим прудом помнил поэта Михаила Лермонтова (1814-1841), близкого родственника Столыпиных. Бабушка М. Лермонтова Елизавета Алексеевна Арсеньева (1773-1845), урожденная Столыпина, – сестра Аркадия Алексеевича Столыпина (1778-1825). Поэт Михаил Лермонтов и отец Петра Аркадьевича Аркадий Дмитриевич (1821-1899) были двоюродными братьями, и их детство прошло в родовом имении, правда, Михаил Лермонтов был на 7 лет старше Аркадия Дмитриевича. Е. Арсеньева переселилась в имение Средниково под Москвой ближе к большому городу ради своего внука.

Михаил Лермонтов в период 1829-1832 г.г. в имении проводил летние каникулы. Здесь бывало много молодежи, что давало возможность наполнить это время весельем и зачастую творчеством. Тут же были написаны некоторые стихотворения, а очаровывавшая поэта природа имения вдохновляла на строки:

Люблю, друзья, когда за речкой гаснет день,
Укрывшися лесов в таинственную сень,
Или под ветвями пустынныя рябины,
Смотреть на синие, туманные равнины.

(«Пан», 1829 г.)

А вот другая дивная картина природы Средниково дана поэтом в стихотворении в рукописи – «сидя в Середниково у окна»’.

Темно. Все спит. Лишь только жук ночной
Жужжа в долине пролетит порой;
Из-под травы блистает червячок
От наших дум, от наших бурь далек.
Высоких лип стал пасмурней навес,
Когда луна взошла среди небес…

(лето, 1830 г.)

В Средниково Петр Аркадьевич получил прекрасное домашнее образование. Его воспитанием до 1872 г. занимался гувернер Д.Ф. Решетилло, впоследствии ставший известным в Москве доктором медицины, профессором.

Имение славилось богатой библиотекой – она составляла свыше 10-ти тысяч томов. Когда его наследовал Аркадий Дмитриевич, отец Петра Аркадьевича, то он не смог имение содержать и продал купцу первой гильдии миллионеру Ивану Григорьевичу Фирсанову (1817-1881).

Мария вспоминала:

«Не имея возможности поддерживать громадной усадьбы этого поместья, дедушка его продал, вывез лишь некоторую часть мебели и библиотеку в Колноберже.

Аркадий Дмитриевич с семьей и сыновьями переехал в Литву и жил летом в Колноберже, а зимой в Вильне», – наслаждаясь великолепной природой этого края.

Петр Аркадьевич в 1874 году поступил во второй класс Первой Виленской гимназии для мальчиков. Находилась эта весьма престижная гимназия в одном из корпусов Виленского университета, закрытого в 1832 г. сразу после подавления польско-литовского восстания 1830-1831 годов. Здесь он закончил 6 классов.

Далее в воспоминаниях Марии читаем:

«Когда началась в 1877 году война с Турцией (1877-1878), Александр II проезжал через Вильну, где Аркадий Дмитриевич встречал его на вокзале. Увидев его в придворном мундире, государь сказал:

– Как грустно мне видеть тебя не в военной форме.

– Буду счастлив ее надеть. Ваше Величество, – отвечал дедушка.

На это император сказал:

– Тогда надень мои вензеля. Поздравляю тебя с генерал-адьютантом и назначаю тебя командовать корпусом действующей армии…

Бабушка моя последовала за мужем на войну и заслужила бронзовую медаль за уход за ранеными под неприятельским огнем».

Аркадий Дмитриевич был также участником Севастопольской обороны во время Крымской войны (1853-1856). Герой Севастополя, в ходе которой он стал адъютантом Командующего русской армией князя Михаила Дмитриевича Горчакова (1792 или 1791-1861). В Крыму участником войны был и юный Лев Толстой (1828-1910), они подружились и дружбу сохранили надолго. За смелость в военных действиях Аркадий Дмитриевич получил боевые награды – золотую саблю «за храбрость», орден Св. Анны 2-ой степени и другие боевые награды. Он также был участником и русско-турецкой войны 1877-1878 г.г.

В сентябре 1879 г. семья Столыпиных переехала в Орел. Здесь располагался штаб 9-го армейского корпуса, который был переведен с Балкан после войны с Турцией. Этим корпусом командовал генерал-адъютант, затем генерал-лейтенант Аркадий Дмитриевич Столыпин.

В 1892 г. Аркадий Дмитриевич стал комендантом Московского Кремля.

Аркадий Дмитриевич, будучи военным, не замкнулся только на этом поприще. Он любил музыку, даже немного сочинял, играл на скрипке, кажется, имел Страдивари. Современники вспоминали, что он поставил в своем доме онеру В. Беллини «Норма», и она имела успех. Он огорчался, что никто из детей не унаследовал его способности к музыке, не «повезло» и с внуками… А еще Аркадий Дмитриевич увлекался скульптурой, интересовался историей, написал «Историю России для народного и солдатского чтения». Конечно, эта работа не профессионала, но свидетельствовала о широте его интересов.

Слыл он азартным картежником и удача часто бывала на его стороне…!

Умер Аркадий Дмитриевич Столыпин 17 ноября 1899 г. Похоронен за алтарем трапезной Успенской церкви Новодевичьего монастыря в Москве, могила не сохранилась.

В Орле Петр Аркадьевич продолжил обучение в классической гимназии. Через два года 3 июня 1881 г. он получил аттестат зрелости. Петр не избрал, как все члены рода Столыпиных, военную службу. Возможно, тому причиной была раненная правая рука – следствие дуэли по защите родовой чести, хотя имелись и другие предположения. Он решил поступить в том же году в Санкт-Петербургский Императорский университет и подал прошение о зачислении на естественное отделение физико-математического факультета. Интересовался он точными науками, а позднее увлекся логикой, словесностью и родным языком, а ко всему еще и юриспруденцией. В университете слушал лекции великих ученых: химика Дм. Менделеева (1834-1907), математика П. Чебышева (1821-1894) и других известнейших профессоров.

Будучи студентом, Петр Аркадьевич познакомился с Ольгой Борисовной Нейдгардт (1859-1944), невестой его старшего брата Михаила, который погиб на дуэли.

Отец Ольги Борисовны – Борис Александрович Нейдгардт (1819-1900) – гвардии полковник, обер-гофмейстер Высочайшего Двора, действительный тайный советник, почетный опекун Московского Опекунского Совета, учрежденного императрицей Марией Федоровной (1847-1928). Мать Ольги Борисовны – Мария Александровна Нейдгардт, в девичестве – Талызина (1831-1904), также заведовала богоугодными и учебными заведениями в Москве. Семья тогда жила в Москве, в большом трехэтажном доме на Арбате.

Но материнской линии Ольга Борисовна была праправнучкой великого полководца Александра Васильевича Суворова (1729-1800), авторитет которого в семье Ольги и Петра Столыпиных был неоспорим. Все дети Столыпиных следовали одному из заветов Суворова: «Не кончить дела – ничего не сделать». Петр Аркадьевич сам никогда не отступал от этого правила.

Петр Аркадьевич женился на Ольге в 1884 г. будучи 22-летним студентом. Похоже, что он тогда был единственным женатым студентом во всем Петербургском университете. Даже профессор Дмитрий Менделеев был поражен не столько его глубокими знаниями, как тем, что у него уже была молодая жена. Современники рассказывали: когда Петр Столыпин пришел к родителям Ольги Борисовны просить ее руки, он сам признался, что, возможно, он очень молод для брака, на что отец Ольги Борис Александрович ответил:

«Да, молодость – это серьезный недостаток, но он исправляется с каждым днем…», и он с радостью отдал свою дочь этому молодому человеку, веря в его будущее.

Мария вспоминала:

«…Мой отец сам рассказывал о том, какой резкостью был в те времена женатый студент и как на него показывали товарищи: «Женатый, смотри, женатый». Когда сдавались последние экзамены, мама, волнуясь больше папа, сидела в день экзаменов у окна, ожидая его возвращения. Подходя к дому, мой отец издали подымал руку с открытыми пятью пальцами – значит, опять пять. Кончил он естественный факультет Петербургского университета, и экзаменовал его, наряду с другими, сам Менделеев…».

В студенческие годы Петр Аркадьевич пользовался немалым авторитетом среди сверстников и даже старших своих товарищей. Он увлекался поэзией. В eгo доме, теперь уже семейном, образовался небольшой литературный кружок, где собирались друзья eго и Ольги. Возможно, в 1884 году он и Ольга познакомились с поэтом и писателем Алексеем Апухтиным (1840-1893), полюбив его поэзию: в конце XIX в. он был в моде. Поэт сам иногда читал стихи в гостях у Столыпиных, и они, несущие на себе следы влияния А. Пушкина, М. Лермонтова, особенно импонировали Петру Аркадьевичу. А. Апухтина любили читать вслух и позднее, в Калнабярже:

Жизнь пережить – не поле перейти!
Да, жизнь трудна, и каждый день трудней,
Но грустно до того сознания дойти,
Что поле перейти мне все-таки трудней.

III
КОВЕНСКИЙ ПРЕДВОДИТЕЛЬ ДВОРЯНСТВА

После окончания университета Петра Аркадьевича могла ждать карьера ученого, но он избрал путь чиновника – государственного служащего. Свою карьеру начал в Министерстве земледелия и сельской промышленности, о чем свидетельствует приказ № 39 от 27 октября 1884 г.

7 октября 1885 г. в Санкт-Петербурге родилась дочка Мария.

Молодой чиновник Петр Аркадьевич Столыпин проходит несколько должностных ступеней. 1 января 1888 г. ему пожаловано звание камер-юнкера Двора Его Императорского Величества, 18 марта 1889 г. он назначается уездным предводителем дворянства в Ковенской губернии (совр. г. Каунас), притом по личному прошению. Десятилетний период службы уездного предводителя дворянства в провинции Российской империи в документах и воспоминаниях современников освещены мало. Не совсем ясен вопрос, почему Петр Аркадьевич избрал Ковенскую губернию, почему покинул столицу? А если в провинцию, но ведь Столыпины имели и другие, более обустроенные имения в российских губерниях, почему именно Ковенская губерния? Привязанность к Литве – Вильно, где прошли его юные годы? Мы не беремся ответить. Биографы по-разному у поминают этот факт – и Мария не оставила разъяснений, почему Петр Аркадьевич избрал местом дальнейшей службы Ковенскую губернию, причем по собственному желанию. Может быть, вдали от столичной суеты и интриг он мог тогда думать о реформах в государстве, о земельной реформе и др.? Возможно, в некоренной России такие реформы проще было осуществлять? А может быть, успешному осуществлению его жизненной программы способствовало то, что здесь, в Литве, он наследовал имение Калнабярже?

Итак, Петр Аркадьевич назначается в Ковенскую губернию на должность предводителя дворянства, или по-польски «marszatka». По значимости это был следующий после губернатора титул.

До назначения П. Столыпина предводителем дворянства с 1878 г. в губернии в этой должности служил граф Николай Зубов (1832-1898), один из богатейших помещиков Литвы, известный общественный деятель. Граф редко бывал в Ковно, поэтому дела были несколько запущены, предстояла серьезная работа.

Петру Аркадьевичу Столыпину – 27 лет…

Супруги Столыпины с дочкой Марией отправляются в Литву, в Ковно. После Санкт-Петербурга и Москвы это была глубокая провинция. Улицы, мощенные булыжниками, деревянные тротуары, ручейки грязной воды. Шла весна, и город казался совсем неприглядным. Город маленький, все были знакомы друг с другом, и каждое новое лицо вызывало интерес, толки и пересуды. Лавочки маленькие, густая пыль на товарах. Радость в жизнь Ковно вносили лишь солдатские марши с музыкой, парады на Соборной площади и торжественные дни Высочайших праздников. Но была и приятная примета города – в жилых домах почти везде на подоконниках цвела герань – отметила Мария в своих воспоминаниях, хотя не совсем понятно, почему ковенские дамы предпочитали герань!

Поселились Столыпины в центре города, напротив дворца городского самоуправления Ратуши (лит. Rotušės), и площадь называлась также Ратушной. Площадь начала формироваться c XVI века и претерпела несколько реконструкций, а в 1838 г. дворец стал временной резиденцией Российского императора. За красоту Ратушу называли «Белая лебедь». Долгое время это прекрасное здание использовалось как артилеррийский склад, городской театр, пост пожарников, резиденция генерал-губернатора и даже – резиденция императора. Ратуша и по сей день радует глаз горожан и гостей Каунаса.

Предоставленный Столыпиным дом был совсем неудобен для жилья семьи, хотя совсем рядом – полноводный Неман, большой мост через реку, а напротив, на другом берегу, район Алексотас – был уже «заграницей». Исторически это уже была Сувалкская губерния Царства Польского. По Неману ходили пароходы, но вот что удивительно – маленькой Марии все это «казалось огромным и прекрасным…».

Вскоре семья переехала в маленький деревянный домик с большим садом, находившимся дальше от центра. Это была улица Лесная (лит. Miško). Она и теперь осталась такой, только вокруг выросли «шедевры» XXI века – супермаркеты.

Мария вспоминала, что эта улочка всегда была заполнена водой, как, впрочем, и другие – с ручейками грязной воды весной и осенью, и даже перед домом Ковенского дворянского предводителя. По городу ходил анекдот – если кто-то нанимал извозчика, чтобы ехать к Столыпиным весной или осенью, тот предупреждал:

«Если к Столыпиным желаете, лодку нанимайте, а не меня…».

Энергичный Петр Аркадьевич с головой окунулся в службу. Весь день был занят: работал за письменным столом, пропадал на разных заседаниях или еще где-то. Ко всякому делу он относился с исключительным вниманием и усердием.

В 1843 г. по распоряжению императора Николая I (импер. 1825-1855) была основана Ковенская губерния с центром в г. Ковно. С ее основанием началось издание газеты «Ковенские губернские ведомости» (издавалась до 1914 г.). Это была первая губернская газета в Ковно на русском языке. Её издавало губернское управление, имевшее и свою типографию. Позднее начали издаваться «Памятная книжка Ковенской губернии» (1867-1907), «Северо-Западный телеграф» и другие газеты на русском языке.

1893 год был юбилейным – 50-летие со дня основания Ковенской губернии (существовала до 1915 г.). По этому поводу и по инициативе Петра Аркадьевича было издано специальное художественно оформленное издание, в котором был опубликован материал за истекшие 50 лет правительственной, общественной и частной деятельности под названием «Ковенская губерния за время 1843-1893 г.г.», издание Ковенского Губернского Статистического комитета. Ковно. 1893 г. Типография Губернского Правления». В печати широко освещался юбилей губернии.

Вскоре Петр Аркадьевич фактически сделался главой всей уездной Ковенской администрации, рвался к работе, а ее здесь было предостаточно. Позднее Петр Аркадьевич, став губернатором, говорил, что работа уездного предводителя намного интереснее и разнообразнее, нежели должность губернатора.

Круг интересов Петра Аркадьевича был необычайно широк. Он интересовался хозяйственной, банковской, общественной и культурной жизнью уезда. Постепенно к нему стали присоединяться граждане, которым была небезразлична их уездная жизнь. И город стал меняться. Выросли кирпичные и каменные дома, были построены 2 церкви, появился трамвай – «конка», по договору со швейцарским инженером Е.О. Дюпоном проведена в 1891-1892 г.г. линия, протянувшаяся от Ратушной площади до железнодорожного вокзала – через весь тогдашний город. Открывались новые магазины, наполненные разными товарами, а вывески магазинов стали красивее и их стало больше. Появилась «продукция» фотографов – открытки Ковно, запечатлевшие исторические памятники и повседневную жизнь горожан. Примерно в это время работал известный ковенский фотограф Юзеф Заторский, который содержал свой фотосалон и имел разрешение коменданта крепости, что непременно требовалось при фотографировании, изготовлении и продаже разных видов города и окрестностей.

Надо отметить, что развитию и благоустройствугорода, конечно, способствовало строительство крепости. Император Александр II (импер. 1855-1881) в июле 1879 г. подтвердил предложение военного ведомства о строительстве крепости в Ковно. Город, выросший на слиянии рек Нярис и Неман (лит. Neris, Nemunas), имел удобное географическое положение, – по другой стороне Немана, как уже отмечалось, было Царство Польское. Ковно таким образом был важным пограничным городом. Правительство решило укрепить свои западные границы, построив мощную крепость с фортами, валами, редутами. С возведением крепости строились склады для продуктов питания и боеприпасов, жилые дома для военнослужащих, радиостанция, почтовое отделение (и даже для голубиной почты!), больницы, прокладывались улицы и обустраивались площади, все было подчинено общему ритму. Строительство крепости велось быстрыми темпами под управлением военного инженера подполковника Ивана Швецова. В сентябре 1887 года был назначен первый комендант Ковенской крепости – генерал Отто Карлович Клемм. Кстати, крепость и другие оборонительные обьекты пережили все тяготы двух мировых войн и сохранились до сегодняшнего дня. В некоторых фортах в годы советской власти открыты музеи (9-й Форт – 1958 г.), другие только сейчас приводятся в порядок.

К 1899 году по Неману курсировали уже 6 удобных и комфортабельных для того времени пароходов. Теперь из Ковно, любуясь живописными берегами реки и красивыми дворцами, можно было достичь города Юрбаркаса. Петр Аркадьевич со знакомыми или друзьями, с женой и дочкой, а позднее и с другими детьми, любил проплывать на пароходе по Неману и наблюдать за прекрасными замками и дворцами Понеманья: Раудондварисом, Бельведером, Понеманским замком, Вялуоной, а после прогулки – обедать в ресторане в городском саду Ковно, открытом на Николаевском проспекте (совр. Лайсвес аллея, лит. Laisvės alėja).

По инициативе Петра Аркадьевича в 1890 году был построен и открыт «Народный дом», который находился по улице А. Мапу, названной так в честь известного еврейского писателя Авраама Мапу (1808-1867), писавшего на иврите и преподававшего долгие годы в еврейской гимназии Ковно. Деятельность «Народного дома» поощряло и «Общество трезвости», тогда уже действовавшее в Ковно и имевшее сильное влияние на жизнь города. К сожалению, здание до сих пор не сохранилось.

В «Народном доме» была недорогая столовая, номера для приезжих, библиотека, читальный и театральный залы. Силами местных актеров устраивались представления, проходили народные балы и даже первые сеансы кинематографа – «удивительные движущиеся картинки» – так называли их горожане. Новый городской театр был торжественно открыт 9 января 1892 г., русская труппа играла «Ревизора» Н. Гоголя. Петр Аркадьевич много сил приложил к устранению конфликта, который начался между «старым» и «новым» театрами в основном из-за инвестиций. Он возглавил театр, завел свою ложу, и современники вспоминали, что П. Столыпин не только посещал спектакли, но часто бывал и на репетициях.

Признанные музыканты в «Народном доме» проводили музыкально-литературные вечера и концерты, на которых звучали произведения Бетховена, Шопена, Шумана, Верди, Глинки, Чайковского и др. Газеты отмечали, что в 1895 г. Ковно посетили известные русские певцы: солист Санкт-Петербургского Мариинского театра тенор Михаил Зильберштейн (1854-1929), юный Федор Шаляпин (1873-1938) и другие знаменитости. Правда, те же газеты отмечали очень высокие цены на билеты, так что не для всех концерты бы ли доступны.

12 ноября 1898 г. по инициативе нескольких горожан и с участием Петра Аркадьевича на Ратушной площади начал создаваться городской музей под названием «Музей науки и промышленности». Главным организатором и первым директором был Константин Гуковский (1857-1906), историк, филолог, в то время еще и учитель истории в гимназии. Это событие широко освещали ковенские газеты. Кстати, основанному музею Константин Павлович отдал собранные им коллекции археологии и нумизматики.

Большое значение для просвещения горожан имело «Общество любителей чтения в Ковно» – таково его официальное название, основанное еще в 1870 г. и действовавшее до 1915 г. Общество имело свою библиотеку, издававшую каталоги новейших поступлений. Фонды были весьма обширны – от русской до зарубежной литературы на французском, немецком, итальянском, английском, польском языках; работал читальный зал, открытый в 1898 г. Безусловно, Петр Аркадьевич оказывал помощь работе этого общества. Нет сведений, чтобы он был читателем библиотеки, ведь личная библиотека его семьи составляла около 10 тысяч томов, но нет сомнения в том, что он интересовался деятельностью этого общества, столь значительного для культурной жизни города и всего уезда.

В 1899 г. начала действовать электростанция, и на главных улицах Ковно появились фонари.

А тогда, еще 28 мая 1890 года, Петр Аркадьевич был назначен также и Почетным Мировым судьей в Ковенском округе на трехлетний срок, который позднее продлевался. Мировые судьи назначались министром юстиции или губернскими комитетами. 6 июля Петр Аркадьевич «…выходит в титулярные советники со старшинством с 7 октября 1888 г.», 2 июля 1891 г. Высочайшим приказом по Министерству внутренних дел произведен «за отличие в Коллежские Асессоры…».

При непосредственном участии П. Столыпина в 1900 г. было организовано Ковенское «Сельскохозяйственное общество», которое со временем стало особой заботой Петра Аркадьевича.

Мария поэтому поводу вспоминала:

«…На устройство которого он положил много времени и сил, и работа которого вполне оправдала его надежды».

При «Обществе» был открыт склад сельскохозяйственных орудий труда. Это общество взяло на себя заботу о всей хозяйственной жизни уезда. По мнению Столыпина, развитие торговли сельскохозяйственными продуктами и мясом должно было стать очень выгодным делом для местных хозяйств. Он разрабатывает проекты о пограничном пункте Тауроген (совр. Таураге, лит. Tauragė) для развития вывоза товаров за границу, ветеринарной службы, занимается исследованием спроса товаров, налоговой и таможенной служб и льгот для поставщиков товаров. Он внес предложение об особых таможенных льготах для продукции из Ковенского края, тем самым заинтересовывая местных помещиков выгодным сбытом собственной продукции, разработал проект о поставках товаров в военное ведомство Ковенской крепости и т.д.

Была создана секция земледелия, имевшая свои окружные агрономические комиссии. Такие комиссии проводили экспертную оценку помещичьих хозяйств и давали рекомендации для внедрения передовых методов хозяйствования и выведения новых сортов зерновых культур. Это обеспечивало рост передовых хозяйств, оживление хозяйственной жизни края, и естественно, рост благосостояния народа.

Петр Аркадьевич много внимания уделял развитию и молочного хозяйства. Это касалось в основном помещичьих хозяйств. Оборудование для переработки молочных продуктов стоило больших денег, но все-таки к 1897 г. многие помещики приобрели такие машины, и они помогали развитию этой столь важной отрасли, тем более, что в Литве были для этого хорошие условия.

В маленьком городке Байсогале (лит. Baisogala) в 42 км от г. Кейданы (тогда он принадлежал Шяуляйскому уезду) «Сельскохозяйственное общество» открыло школу с опытной станцией. Основное внимание уделялось льноводству, свиноводству, молочному хозяйству и мелиорации. Позднее, в годы Независимой Литвы (1918-1940) и в советское время, в Байсогале были основаны научные институты животноводства и ветеринарии с крупной экспериментальной базой. Очень важно, что эти инициативы были поддержаны соответствующими ведомствами в столице империи. И за всеми этими начинаниями стояла фигура Петра Аркадьевича.

В 1901 г. «Сельскохозяйственное общество» организовало ярмарку – выставку в городе Паневежисе (лит. Panevėžys). Местные помещики представили различные породы лошадей, коров, овец, свиней, птицы. Пока это была только животноводческая выставка, но она имела большой успех. На следующей выставке в Паневежисе программа была значительно расширена. Появился раздел сельскохозяйственной промышленности и кустарных промыслов: кузнечных, гончарных, кирпичных, а также раздел мучных продуктов питания, различных сортов пива и даже вина. И не только. Вскоре Паневежская ярмарка стала известна и популярна и в других губерниях, во-первых, в Минске. Литовская продукция стала получать медали и в том числе золотые, появился спрос, расширились экономические контакты с Эстляндией, Лифляндией, Курляндскими сельскохозяйственными обществами.

П.А. Столыпин считал, что необходимо развивать промыслы, а этим мог заниматься и простой народ. В 1902 г. в своем имении он выделил участок и 1500 руб. (по тем временам сумма значительная) для учреждения сельскохозяйственного училища с ремесленным отделением.

«…Ведь в крестьянских семьях всегда была потребность найти заработок в зимние, относительно свободные от работы дни», и «мы, члены сельскохозяйственного общества, можем оказать громадное влияние на развитие крестьянских промыслов».

В некоторых имениях появились мелкие промышленные предприятия, где изготавливались шляпы, одеяла, пледы. Эти товары хозяева стали показывать даже на общероссийских выставках. Сосед Петра Аркадьевича по Калнабярже – помещик Сигизмунд Кунат – это дело поставил на широкую ногу. Рассказывали интересный случай. На одной из таких выставок в Санкт-Петербурге, когда ее посетил император Николай II, С. Кунат преподнес ему в дар плед. Оказалось, что Государь с удовольствием принял подарок и сказал:

«Благодарю вас, у меня как раз не было хорошего пледа», и, уезжая с выставки в карете, Государь покрыл себе колени этим пледом…

Все годы Петр Аркадьевич сохранял дружеские отношения с Сигизмундом Кунатом, когда бывал в Калнабярже. Он и будучи премьером любил вести долгие беседы с ним. Петр Аркадьевич не пропускал случая посетить мастерские С. Куната, а позднее даже способствовал расширению промыслов соседа по Калнабярже.

Хочется отметить добрые отношения с другим помещиком Ковенского уезда. Александр Миллер с 1898 года служил архивариусом губернского правления, входил в Комитет по сельскохозяйственному кредиту в Ковенском отделении Государственного банка, был членом общества приобретения и сбыта продуктов сельского хозяйства (были и такие), а с 14 июля 1902 – предводителем дворянства Ковенской губернии. Добрый знакомый Иван Кудревич – дворянин, мировой посредник, агент Виленского Коммерческого банка в Кейданах. Часто с ними и еще со многими другими Петр Аркадьевич обсуждал возникавшие хозяйственные вопросы по всей Ковенской губернии.

Должность Почетною Мирового судьи, на которую он был назначен еще 28 мая 1890 года, также требовала много времени и энергии. Ему приходилось решать различные гражданские иски: по поводу посягательства на честь граждан, о восстановлении нарушенного землевладения, условий торговли и многие другие.

Почетные Мировые судьи вознаграждения не получали, но власть их распространялась на всю территорию края. Просто удивительно, как Петр Аркадьевич везде успевал, все, его знавшие, удивлялись и восторгались его работоспособностью. «Он не терпел неточности, любил даже педантизм, его день был плотно заполнен, поэтому успевал многое», – вспоминали современники.

«Сельскохозяйственное общество» интересовалось и вопросами, которые непосредственно не были связаны с сельским хозяйством. Все это имело огромное значение для края: железные дороги, водные пути сообщения, строительство, страхование, пенсионное обеспечение и др. Именно Петр Аркадьевич первым заговорил о страховании работающих женщин. В 1902 г. по его инициативе было организовано Ковенское земледельческое общество взаимного страхования. Важное значение имело Кейданское кредит ное товарищество, появление которого Петр Аркадьевич полностью поддержал.

В Ковно был открыт Крестьянский банк, способствовавший улучшению покупки земли крестьянами.

Заботился Петр Аркадьевич и о здравоохранении. В сентябре 1898 г. он присутствовал на освящении Кейданской сельской лечебницы, на устройство которой он пожертвовал свои личные средствам 22 октября 1901 г. также в Кейданах была открыта еще одна сельская лечебница им. генерала Э. Тотлебена, которую построила вдова, графиня Викторина Тотлебен. Петр Аркадьевич внес свою лепту и в это благородное дело. До нашего времени это здание сохрани лось, там теперь биржа труда.

Его жизненным кредо становится проект уничтожения общинного землевладения и переселения крестьян на хутора. В этом он видел главный залог будущего всей России. Сделать каждого крестьянина собственником и дать ему возможность спокойно работать на своей земле, для себя – это должно было преобразовать крестьянство. Уже со времени деятельности в Ковно он все более вникал в эти земельные вопросы и разработал проект, который получил наименование «Земельный закон». Однако, этот закон не был особенно популярен среди простого народа, поскольку был ориентирован на более состоятельных крестьян. У большинства крестьян не было средств для переселения на новое место жительства и поэтому они не могли стать хуторянами. И все же земельная реформа приобрела наиболее широкий охват, когда Петр Аркадьевич стал премьером, но это произойдет позднее.

А пока в столице империи стало известно о деятельности и успехах молодого предводителя дворянства. Начали поступать Указы о наградах. В 1893 году – первая награда – орден Св. Анны 3 степени, 15 марта 1895 г. Высочайшим приказом по гражданскому ведомству он «…произведен за выслугу лет в Надворные Советники»,

26 февраля 1896 г. пожалована «…серебряная медаль, учрежденная в память Императора Александра III для ношения на груди на Александровской ленте». 14 мая 1896 – пожаловано «…звание Камергера Двора Его Величества», в тот же день – «…в память Священного коронования Государя Императора Николая II» он награжден «…серебряной медалью для ношения в петлице на Андреевской ленте» и медаль «…для ношения на груди на ленте из государственных цветов», «…за труды по первой всеобщей переписи населения 1897» и многие другие награды.

Петр Аркадьевич к наградам и чинам относился почти равнодушно. Он был совсем иным человеком.

Мария вспоминала:

«Как-то из разговоров моих родителей я узнала, что папа получил какой-то чин. Я подошла и поздравила моего отца. Он похлопал меня по щеке и сказал:

– С этим, девочка, поздравлять не стоит. Это «чиновники» придают такое значение чинам, а я работаю в надежде принести пользу нашей Родине, и награда моя – видеть, когда мои начинания идут на благо ближним».

А через несколько лет, только что став саратовским губернатором, Петр Аркадьевич, приехав в Калнабярже первый раз после назначения, смеясь, сказал:

«Смотрите, какие гордые и веселые лица у рабочих. Они считают, что и они поднялись в чине вместе со мной и что более лестно пахать землю и пасти скот у губернатора, чем у предводителя. Вот забавно. Будто я не остался тем же Петром Аркадьевичем Столыпиным, каким был с рождения…!»

Мирно и счастливо текла семейная жизнь в Ковно и Калнабярже. Из маленького дома на Лесной в 1892 г. Столыпины переселились в большой дом вблизи красивой Соборной площади (здесь начинался главный Николаевский проспект города), в удобную квартиру на втором этаже (совр. ул. Гедимино 25, лит. Gedimino g.). Ольга Борисовна, сначала ужаснувшись от неприглядного Ковно после Москвы и Санкт-Петербурга, постепенно не только привыкла, но и полюбила его. Да и как не полюбить, ведь она видела труды и успехи мужа… И не только. Этот дом они воспринимали как родной очаг, как лоно их семейного счастья. Ольга Борисовна позднее сказала, что жизнь в Ковно было одним из счастливейших периодов ее жизни. И Петр Аркадьевич здесь, в Ковно и в Калнабярже, обрел гармонию существования на земле, когда ежедневно и неотвратимо мечты воплощаются в реальность. И семейный круг их стал шириться.

20 марта 1891 года родилась вторая дочка Наталья, 15 декабря 1892 года – дочка Елена, 19 августа 1895 года – Ольга и 31 октября 1897 года – Александра.

«Нас уже пять сестер, под конец жизни в Ковно – в возрасте от полугода до 12-ти лет. Тут же две гувернантки, няня, а иногда является полюбоваться на наше веселье и кормилица, важно выступающая в своем пестром сарафане с маленькой сестрицей на руках. Она красива и очень самоуверенна: знает, что у моей матери, после детей, она первый человек в доме…

Когда же маленькая плачет и не хочет заснуть, никто не справляется с ней так скоро, как папа.

Он бережными, нежными и по-мужски неловкими движениями берет на руки кричащий и дрыгающий ножками и ручками пакетик, удобно устраивает его на своих сильных руках и начинает мерными, ровными шагами ходить взад и вперед по комнате. Крик понемногу переходит в тихое всхлипывание, а скоро уже и ничего не слышно, кроме еле уловимого, спокойного дыхания. Имама, и няня, и кормилица – все удивлялись, почему это ребенок ни у кого скоро, как у папа, не успокаивается…», – напишет в воспоминаниях Мария.

Все девочки родились в Калнабярже, в имении, ставшим самым дорогим местом счастья и любви их семьи.

«Пять месяцев в Ковно и семь месяцев в Колноберже» – вспоминает Мария. Наконец – сборы в Калнабярже. После Пасхи начиналась «великая» суета. Ехали через Кошедары (совр, Кайшядорис, лит. Kaišiadorys), простаивая долгие часы у узловой станции. Петр Аркадьевич шутил, что «половину времени своей службы предводителем он провел на Кошедарском вокзале». Это была шутка, но в ней заключался важный смысл. Петр Аркадьевич знал историческое прошлое этого маленького городка и охотно делился им со своими детьми.

А история Кошедаров давняя. Началом её считается 1590 год. Топоним упомянут в документе Великого княжества Литовского этого года под названием Кошейдорово (Košedorovo). Название, как предполагают историки, произошло от имени знатного татарина Хайшайдара Мамулевича (лит. Chaišaidaras Mamulevičius), упомянутое в 1565 г. в документах Великого княжества Литовского. Он был основателем этого знатного татарского рода, имеющего даже свой герб. Имение, основанное, видимо, Хайшайдаровым, стало так называться, а в исторических источниках 1590 г. уже упоминается местность Кошейдорово.

В 1862 г. была проведена железнодорожная линия до Лиепаи (Латвия), построена станция, и городок стал развиваться. Вот и курсировала семья Столыпиных, долгие часы простаивая на этой узловой станции. Но дети Кошедары любили. В станционном буфете завтракали и все им казалось очень вкусным. Позднее, когда Столыпины жили в других городах, а в Калнабярже добирались не через Кошедары, но если надо было похвалить что-то, дети говорили «совсем как в Кошедарах» – и это была высшая оценка.

А дальше – дорога до Кейдан. Оттуда уже совсем близко любимое Калнабярже. «Выехав на большую дорогу, мы сразу охвачены такой тишиной, такой пьянящий ароматный весенний воздух и так переполнена душа щемящим, до боли сладким чувством счастья, что не знаешь сама – смеяться или плакать и, растерянно, блаженно улыбаясь, со слезами на глазах, смотришь вокруг.

А кругом тебя все такое родное, милое, бесконечно любимое. Вот дремучий Бабянский лес, вот домик столяра Мейера, вот имение Комаровского с красивыми хозяйственными постройками; а вот там, вдали, виднеется по левую сторону дороги наша Марьина роща.

Значит, Колноберже близко, значит, сейчас мы дома! Дома на длинные летние месяцы. Экзамены и учителя позади, а впереди ряд светлых, теплых дней, прогулки, купанье в Невяже, свидание со всеми любимыми обитателями Колноберже – людьми и животными.

Меня охватывает такое глубокое чувство счастья, что, как бы ища поддержки, смотрю на папа. Понимают ли взрослые, что у меня на душе и чего я сама понять не могу?

Но только взглянула, сразу вижу – да, понимают. И не только понимают, но и сами чувствуют то же. Папа ласково, нежно улыбается, смотрит на меня, треплет по щеке своей красивой белой рукой и тихо говорит: «А хорошо в деревне, Матя. Тишина-то какая! Воздух до чего чист! Жаль всех тех, кто в Ковно сидит – вонь, духота, пыль…».

На станции Кейданы семью Столыпиных встречали батюшка Антоний Лихачевский и доктор Иван Евтуховский. Доктор и батюшка знали еще Аркадия Дмитриевича, когда тот жил в Калнабярже, оттого их дружеская встреча с семьей сына была еще теплее.

И вместе все отправлялись в имение.

«Около вьездных ворот в усадьбу, украшенных, по случаю нашего приезда, зеленью и флагами, стоят, выстроившись в два ряда, наши рабочие: с одной стороны – мужчины, с другой – женщины. Этого папа не любит: он враг всякой театральности вообще, а тут люди сошлись по приказанию управляющего…» – вспоминала Мария.

Ну и что тут поделаешь – это Отто Германович не мог отказаться от такого обычая, а ведь все делалось с любовью и уважением…

Доктор Иван Евтуховский был коллежским советником и сельским врачом в Кейданах, занимал в то время еше и почетную должность председателя Кейданского Вольного пожарного общества и долгие годы в Ковенской губернии был домашним доктором семьи Столыпиных.

Отец Антоний, настоятель Кейданского храма, протоиерей.был духовным наставником семьи Столыпиных в Литве. Отец Антоний возглавлял Спасо-Преображенский приход в Кейданах более 60 лет.

Эта церковь была ближайшим православным храмом от имения Калнабярже. Петр Аркадьевич и его семья, воспитанные в русско-православных традициях, были активными прихожанами. Отец Антоний был необыкновенно начитан, обладал живым умом, и семья Столыпиных всегда была рада его посещению. Их семейные торжества проходили при непременном участии отца Антония. Когда Петр Аркадьевич стал Гродненским, Саратовским губернатором, а затем премьером, при посещениях Калнабярже, отец Антоний всегда приезжал, чтобы повидаться с ним, а когда Петр Аркадьевич посещал богослужение, всегда заходил в дом батюшки и они долго беседовали за чаем. И так было до конца жизни Столыпина.

А в ковенские годы, весной, после приезда из города в имение, богослужение проходило в столовой. Через окна вливался запах цветущей сирени, запах кадила и милый голос батюшки, рядом самые дорогие лица, и все сливалось в единое чувство счастья…

В 1893 году в церковном здании возник пожар, нанесший огромный ущерб храму. Собственных средств для ликвидации его последствий у общины не оказалось. Тогда Петр Аркадьевич немедленно организовал Строительный комитет по восстановлению храма, сам и возглавил его.

Он позаботился, чтобы о случившемся узнали в Священном Синоде Русской православной церкви. Для этого пришлось ему поехать в Санкт-Петербург, где удалось получить средства на восстановление храма – 7 тысяч рублей, в то время очень значительную сумму. Сам Петр Аркадьевич также внес часть своих средств, и храм был восстановлен.

9 октября 1895 г. храм освятил епископ Христофор (Смирнов) в присутствии других священников, губернских начальников, военных чинов и других гостей. После торжеств епископ благословил председателя Строительного комитета Петра Аркадьевича Столыпина и преподнес икону Христа Спасителя.

Немного ранее отец Антоний Лихачевский при встрече с епископом Христофором отметил вклад Петра Аркадьевича:

«Немало труда и забот выпало на долю Строительного комитета, во главе которого был поставлен Ковенский предводитель дворянства Петр Аркадьевич Столыпин, человек выдающейся энергии и любви к святому делу…».

В 1896 г. при Преображенском храме было создано Попечительство под председательством Петра Аркадьевича, много внимания уделявшего нуждам прихода. Он предложил при общине организовать Общество мелкого кредита, чтобы прихожане могли пользоваться ссудной кассой, не прибегая к услугам ростовщиков. В 1902 г. было основано Православное братство, Петр Аркадьевич стал почетным его членом и оставался таковым до конца жизни. Позднее, когда Петр Аркадьевич занимал пост премьера, при его содействии была основана прекрасная церковно-приходская школа. Благодаря его заботам школа получила дорогие пособия для обучения детей и её даже в официальных документах называли – «Столыпинско-Кедайняйской».

А в 1911 г. министерство Народного просвещения России по ходатайству Петра Аркадьевича открыло в Кедайняй четырехклассное Городское училище. Трагическое совпадение – в училище дети сели за парты 1-го сентября, в день, когда в Киеве прозвучал роковой выстрел в Петра Аркадьевича.

Скончался отец Антоний в 1929 году, надолго пережив своего знаменитого прихожанина.

А храм стоит и по сей день, радуя посетителей своей красотой. Его в наши дни на свои средства отреставрировал президент АО «Виконда» Виктор Успасских.

На храме имеется мемориальная доска, посвященная памяти Петра Аркадьевича Столыпина.

«Расписан храм сей в память статс-секретаря Петра Аркадьевича Столыпина вечными молитвенницами о нем в 1913 году, при настоятеле протоиерее Антонии Лихачевском и ктиторе[3] Викторе Тарабанько».

В Калнабярже Петр Аркадьевич полностью уходил в заботы о сельском хозяйстве – посевы, покосы, посадки в лесу и фруктовые сады, – все было важно для него, притом он хорошо в этом деле разбирался. Когда он уезжал из дому на несколько дней, то каждый день думал о семье.

Он должен был знать ежедневно, что с его домом, детьми, но никогда не забывал и о хозяйстве.

24 августа 1899 года из Казани пишет Ольге Борисовне:

«Милая, дальняя моя Оличка – голубушка, как мало я о тебе знаю, что просто больно становится, когда думаю о тебе. Как будто я в Африку уехал…! Не забудь писать мне в Москву про пальто Оленьке, шляпы и муфты…

Меня так трогает твое наблюдение за хозяйством, несмотря на поглощающие все твое время заботы о детях», а еще – «Меня удивляет, что Викерский[4] до 16-го не начал сеять еще рожь на Невяже.

‘Гам на песке надо спешить…».

Мария вспоминала:

«Огромным удовольствием было для меня ходить с ним по нолям, лугам и лесам, или, когда я стала старше, ездить с ним верхом. Такие прогулки происходили почти ежедневно, когда папа бывал в Колноберже…».

«…Отец в своей непромокаемой шведской куртке, в высоких сапогах, веселый и бодрый, большими шагами ходит по мокрым скользящим дорогам и тропинкам, наблюдая за пахотой, распоряжаясь, порицая или хваля управляющего, приказчика или рабочих. Подолгу мы иногда стояли под дождем, любуясь, как плуг мягко разрезает жирную, блестящую землю…».

Пройдут годы, и сын Петра Аркадьевича, Аркадий Петрович, в одном газетном интервью (1990 г.) скажет об отце:

«…Он был близок к крестьянскому люду. Садился около той или иной крестьянской избы, пил принесенный ему стакан молока и беседовал с нашими литовскими крестьянами. Это были, пожалуй, одни из лучших моментов его жизни».

Супруги старались в свободные дни не уезжать из дома, редко наведывались в гости. Больше всего любили проводить свободное время дома втроем, а с прибавлением дочек им становилось еще лучше. Петр Аркадьевич много времени уделял своим любимым девочкам. Ему нравилось им читать сказки, а жене читать вслух художественную литературу. Любили читать романы П. Валишевского, Л. Толстого и многое другое, ведь в Калнабярже была огромная и ценная библиотека. Когда подросла Мария, Петр Аркадьевич научил ее играть в шашки, Мария почти всегда проигрывала, разве что отец уступал, но упрямая девочка не сдавалась.

Вечерами же в Калнабярже близкие знакомые и друзья бывали часто.

Петр Аркадьевич слыл человеком гостеприимным, дружелюбным. Его знакомые, добрые соседи и приятели: помещики Кунаты, Миллеры, Дулевичи, семьи графа Васильчикова, графа Генриха Крейца, графа Эдуарда Тотлебена, генерала Кардышевского и отставного генерала Лошкарева – желанные гости имения, а, кстати, помещики Кунаты из Шетеняй (лит. Seteniai) приходились родственниками со стороны матери лауреату Нобелевской премии Чеславу Милошу (1911-2004).

На дружеской ноге Петр Аркадьевич был и со своим управляющим Отто Германовичем Штраухманом, а когда в имении гостила Елизавета Андреевна Селезнева, преподаватель рукоделия Ковенской женской гимназии, во всем доме звучала музыка, так как гостья прекрасно играла на фортепьяно.

Любили Столыпины, когда к ним приезжал Константин Павлович Гуковский, историк, статский советник, член-секретарь Ковенского губернского Статистического комитета (с 1885), член Императорского Московского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, член-корреспондент Императорского Московского археологического общества, член Императорского Русского географического общества. Очень много важных исторических статей и исследований он опубликовал. Сейчас наследие Гуковского имеет большое значение для пишущих о том времени. Он был еще и многолетним (с 1885 г.) редактором «Памятной книжки Ковенской губернии» – ежегодной летописной книжки того времени.

Любил Петр Аркадьевич своим гостям показывать отлично налаженное хозяйство имения: поля, сад, огород, но такой обход всегда кончался конюшней – он очень любил коней. Конюхи выводили рысаков, которыми гордился хозяин.

Любили Калнабярже и родители Ольги Борисовны – Борис Александрович (1819-1900) и Мария Александровна (1831-1904). Они часто проводили здесь лето. Приезжали из Москвы в собственном вагоне, который все время их пребывания в Калнабярже стоял на станции в Кейданах. Этот вагон охранял приехавший с ними проводник. Петру Аркадьевичу было очень важно, как к нему относятся не только близкие ему люди, друзья, но и губернское дворянство.

В одном письме из Ковно 22 июня 1899 г. он пишет Ольге Борисовне в Калнабярже;

«По секрету мне сообщили, что 29-го помещики поднесут мне серебряный бокал с аллегорическими фигурами великолепной работы… надпись они решили сделать снизу «Его Превосходительству П.А. Стол. благородное дворянство Ковенского уезда». Миллер посоветовал перенести надпись на особую серебряную дощечку на подставке и не писать официально «Его Превосходительству», а что-нибудь потеплее. Они возражали, что я обижусь без титула, но сдались и послали телеграмму мастеру в Варшаву. Вот и все secrets de polichinelle[5]. Мне приятно, что они стараются сделать мне удовольствие и что мне удалось внушить им добрые чувства. Достанет ли уменья и впредь не быть статистом и что-либо оставить по себе хорошее? Ведь до сих пор я служил себе просто, исполнял свои обязанности и не мудрил, а теперь надо большое уменье и уменье быть общительным, сохраняя авторитет и престиж… Твой».

29-ое июня – свои именины – Петр Аркадьевич всегда отмечал в Калнабярже.

Интересно, что и с крестьянами у него установились хорошие отношения.

В уезде Петра Аркадьевича начали называть «барином Петром». Тянулись люди к нему за советами, а позднее приезжали и из других уездов. Дружелюбие, доступность и открытость Петр Аркадьевич сохранял всю жизнь, даже когда достиг вершин государственной власти. А в годы жизни в Калнабярже никто не видел его высокомерным, заносчивым, чванным, что, несомненно, притягивало к нему людей.

Обладал Петр Аркадьевич еще одной существенной чертой в отличие от многих помещиков того времени на Руси: он не любил охоты, видимо, из-за жалости ко всякой живности и божьим тварям, которых уничтожают просто так, для забавы, ради азарта. Никто в Калнабярже никогда не видел Петра Аркадьевича ходящим по полю или по лесу с ружьем, и хотя в доме ружья были, предназначение их было другое. А еще он говорил, что «у нас староверческий дом – ни карт, ни вина, ни табака…».

Свободное время в Калнабярже проводили в кабинете или в библиотеке.

Библиотека была обставлена книжными шкафами из красного дерева, перевезенными из Средниково, а кабинет – светлого дуба. Мебель была обтянута вышивкой работы матери Петра Аркадьевича. Висели на стенах большие портреты родителей Петра Аркадьевича в дубовых рамах, много старых голландских, были и другие ценные картины.

«Сам папа в юности, пока была здорова его рука, рисовал: очень любил живопись и поощрял мое стремление совершенствоваться в этом направлении», – писала Мария. Но всего интереснее – кабинет, украшенный коллекциями подставок старинных длинных трубок и старинных седел для верховой езды.

Мария вспоминала:

«Вообще все наши хорошие вещи находились в Колноберже, и когда папа был назначен губернатором и мама старалась украсить городской дом, то я протестовала изо всех сил против каждой попытки увезти что-нибудь из Колноберже в город».

Петр Аркадьевич много внимания уделял воспитанию своей любимой первой дочки Марии. Кажется, что она была очень похожа по характеру на отца и он старался передать ей то, что ему было интересно и важно.

«Как мой отец ни любил и полеводство, и лес, и молочное хозяйство, больше всего его интересовали лошади», – писала Мария, И Марию, несмотря на сопротивление Ольги Борисовны, он хотел обучить и обучал верховой езде. И делала она это потом очень хорошо.

«Часто в те годы мой отец говорил со мной, какой хотел бы видеть меня взрослой. Во-первых, не дай Бог быть изнеженной. Этого папа вообще не выносил. Он говорил, что хочет, чтобы я ездила верхом, бегала на коньках, стреляла в цель, читала бы серьезные книги, не была бы типом барышни, валяющейся на кушетке с романом в руках».

Мария говорила, что не только заветы отца, но и вся атмосфера Калнабярже не позволяли ей стать такой барышней. Она, как и ее родители, необычайно любила природу и их имение. Ну, какая из столичных барышень тогда могла бы так чувствовать:

«Я очень любила ходить гулять в деревню летом, вечером, когда возвращался скот с пастбища. Входит в деревню огромное стадо коров и овец, сзади один или два пастуха. Стадо прогоняют через всю деревню, которая тянется более чем на две версты, а коровы и овцы сами сворачивают у ворот своих хозяев, каждая в свой хлев. Стадо тает, тает, и к концу остается одна последняя коровка…».

А за имением Калнябярже (около кузницы) начиналась деревня – она тоже называлась Калнабярже. Мария восхищалась, что во всех литовских деревнях, и в Калнабярже также, были перед каждым домом цветники, особенно прелестные осенью, когда цвели георгины и другие цветы.

Вся семья любила ходить вечерами в деревню. По дороге Петр Аркадьевич заговаривал с одним или другим соседом – помещиком, а также и с крестьянами, порой серьезно прислушивался к их мнению в области хозяйствования.

Шумно и весело проходили праздники в Калнабярже. Самые торжественные – именины 29-е июня, день Ангела Петра Аркадьевича и 11-е июля – именины Ольги Борисовны. На именины никто не приглашался, соседи сами приезжали:

«К папа одни мужчины, к мама целыми семьями…

Но на Петров день все же было больше народу, чем на Ольгин, так как поздравить своего «пана маршалку» приезжали дворяне и из отдаленных имений.

Съезжалось в этот день не менее тридцати человек, некоторые из них жили на расстоянии 50-60 верст. На Ольгин день приезжали лишь близкие соседи».К праздникам готовились заранее: все приводилось в порядок, множество блюд, особенной заботой были цветы, и праздник начинался…

«К шести часам вечера все было готово, и начинался съезд гостей. В семь часов обедали, а потом сидели на балконе, гуляли по парку, а иногда и танцевали», ведь во время обеда играл оркестр.

Если организовывались танцы, то танцевали, конечно все – и стар, и млад, как в деревне полагается».

Интересно, что накануне праздничных дней, вечером, приходили поздравить рабочие.

«На именины папа – мужчины, на именины мама – женщины, а на мои – девушки, младших сестер поздравлять не полагалось.

Издалека, в темном, душном летнем воздухе слышится пение – довольно нестройное и заунывное, как все литовские песни, издалека оно кажется поэтичным и нежным… Пение все громче и ближе и, наконец, из темноты выходят, освещенные теперь светом наших окон, фигуры рабочих…

В честь папа стараются петь русские песни. Бывший солдат Казюк[6] лихо запевает:

Три деревни, два села,
Восемь девок, один я,
Куда девки, туда я!», – вспоминала Мария.

Устраивали Столыпины праздник своим рабочим и служащим после уборки урожая, называли его – «праздник рабочих». В тот день детям всех рабочих под руководством Ольги Борисовны готовились подарки: теплая одежда на зиму детям, платки – женщинам, рубашки – мальчикам. Рабочих иногда бывало до 40 семей. Готовились и всякие лакомства, особенно для детей: яблоки, пряники, орехи, сладости. В день праздника во дворе накрывались большие деревянные столы. Привозилась бочка с пивом и даже водкой – для мужчин. Устраивались разные игры – бег в мешках, лазание по высокому столбу, бег наперегонки. Устраивались и танцы под оркестр до поздней ночи.

Как всегда, бывало много смеху и веселья…

Такое отношение барской семьи к своим рабочим было известно далеко за пределами Калнабярже и Кедайняй. Поэтому неудивительно, что некоторые служившие у Столыпиных работники переезжали с ними и когда Петр Аркадьевич работал в Гродно, Саратове и Петербурге, Лакей Казимир находился при доме Столыпиных до конца жизни, а слуга Матулайтис, родом из Калнабярже, погиб в Петербурге на Аптекарском острове во время покушения на Петра Аркадьевича в 1906 году.

Мария вспоминала:

«Все наши люди: и рабочие, и домашняя прислуга – жили у нас так подолгу, что составляли с нами нечто одно целое».

А еще – недалеко от городка Кейданы было имение подтем же названием – «Кейданы». Имение при над лежало многочисленной семье графа, героя Севастополя, военного инженера, строителя военных укреплений в России, графа Эдуарда Франца Тотлебена (1818-1884), Его имя упоминается в одном ряду с другими именами героев Севастополя: адмиралов П. Нахимова (1802-1855), Вл. Корнилова (1806-1854) и Вл. Истомина (1803-1855). С мая 1879 г. по июнь 1884 г. граф был генерал-губернатором Виленской, Ковенской и Гродненской губерний, Имение Тотлебенов, как и Калнабярже, принадлежало роду Чапских – Мариану Чапскому (1816-1875). Он построил прекрасный дворец со множеством комнат и залов, основал большой и красивый парк, чему радовался недолго.

За участие в восстании 1863 года был сослан в Сибирь. Имение перешло в руки правительства, а затем это имение в 1869 г. купил граф Э. Тотлебен; современники рассказывали, что будто бы он еще и выплатил долги за него.

Мария вспоминала, что она часто с родителями ездила к Тотлебенам в гости. У них всегда было многолюдно, шумно, очень весело и интересно. Графиня Викторина Тотлебен с дочерьми приезжала из Петербурга весной и оставалась до осени, но гостей первым делом привлекал в огромном парке минарет, высота которого была 28 метров мечеть и айван[7]. А еще каким-то загадочным казался и девиз Тотлебенов, как будто полученный от Императрицы, правда, неизвестно которой, и вставленный в тотлебенский герб – «Верен на жизнь и смерть».

Граф Э. Тотлебен в 1871 г. увеличил и перестроил дворец, украсив двумя башнями. Да это же был не дворец, а просто замок! Аллеи большого парка были украшены статуями, изображающими греческих богов и богинь. На речушке Дотнувеле была построена плотина, превращающая ее в удивительный пруд с островами, имение украшали водопады, фонтаны, множество цветников с привезенными из-за границы цветами. Парк был окружен изящным кирпичным забором с красивыми въездными воротами.

Мария вспоминала:

«Когда граф Тотлебен построил замок и разбил парк, кто-то из его знакомых сказал ему, что все это очень красиво, но недостает здесь памятника, увековечивающего героя Севастополя, и что здесь следует что-нибудь придумать, напоминающее Крым. Идея эта понравилась графу, и он провел ее в жизнь, построил в Кейданском парке настоящий минарет. Рядом с минаретом, в маленьком домике, было собрано все, касавшееся графа – его ордена, письма, мундиры, и называлось это музеем».

Граф Э. Тотлебен этот «восточный комплекс» построил в 1878 г.

В том домашнем музее хранились важные не только для графа личные вещи, но и подлинно музейные экспонаты. Телескоп принадлежал адмиралу Вл. Корнилову, затем – П. Нахимову, а последний подарил графу Э. Тотлебену. Множество золотого именного оружия: шпаги, пистолеты, кортики, золоченые бокалы, разные печати, императорские подарки и др. К сожалению, все в ходе войн было потеряно или разграблено.

Не осталось и следа от этого парка, замка и «восточного комплекса». В июле 1944 года немцы, отступая, все взорвали, не пожалев прекрасного дворца их знаменитого соотечественника. До наших дней чудом сохранился отреставрированный минарет, теперь можно видеть, он так и выделяется на фоне пейзажа, который едва напоминает былую красоту. А мы можем любоваться былой красотой замка только по рисунку удивительного художника Наполеона Орды (1807-1883), который посетил имение в 1875 г. Имение, превращенное графом в 1871 году в замок, было по своей красоте исключительным для этих мест.IV

IV
ГУБЕРНАТОР ГРОДНЕНСКОЙ ГУБЕРНИИ

30 мая 1902 г. Именным Высочайшим указом Петр Аркадьевич Столыпин назначается губернатором Гродненской губернии, становясь самым молодым губернатором России. С первых дней своего назначения он энергично входит в круг новых забот. Теперь для родных остаются только письма. Они были полны интереса к новому делу и, к счастью, ему очень понравились его ближайшие сотрудники и подчиненные, о чем он не забывал сообщать.

В Гродно оказался предводителем дворянства Петр Владимирович Веревкин (1868-1938) – друг юности Петра Аркадьевича. Он занимал эту должность с апреля 1901 г. по май 1904 г.

Петр Владимирович родился в Вильне. Его отец, генерал Владимир Николаевич, был также участником Крымской и русско-турецкой войн, как и отец Петра Аркадьевича, затем командующим войсками Виленского военного округа. Мать Петра Владимировича, Елизавета Дараган, была дочерью известной детской писательницы Анны Дараган (1806-1877). Семья Веревкиных в Литве владела имением Вижуонелес (лит. Vyžuonėlės) под Утяной, любовно превращенным владельцами в прекрасную усадьбу и названную «Благодать». Имение было пожаловано Владимиру Веревкину императором Александром II за доблестную службу. Здесь часто гостили известные люди, в том числе и художник Илья Репин (1844-1930).

Сестра Петра Владимировича Марианна (1860-1938) стала известной художницей в Европе. Она также преданно любила Литву и имение «Благодать».

В то время Гродненская, Ковенская и Виленская губернии составляли одно генерал-губернаторство – Виленское. Генерал-губернатором с 15 сентября 1902 г. но 26 августа 1904 г. был Петр Дмитриевич Святополк-Мирский (1857-1914). Он происходил из старинного литовского боярского рода. Позднее Петр Дмитриевич поддержал инициативу Столыпина о создании земств в Северо-Западном крае.

С апреля 1904 г. по 31 декабря 1911 г. П. Веревкин возглавлял Ковенскую губернию, с 1912 г. по 1915 г. исполнял должность Виленского губернатора. В конце лета 1915 г. был назначен Эстляндским губернатором и переехал в город Ревель (совр. Таллин). Во время Октябрьского переворота Петр Владимирович был арестован и заключен в Петропавловскую крепость в Петрограде (так был переименован Санкт-Петербург в начале Первой мировой войны). Однако, известные общественные деятели Литвы, памятуя о его добрых делах, добились его освобождения, ив 1919 г. П. Веревкин вернулся в Литву. За ним сохранилось имение «Благодать». Он поддерживал дружеские отношения с известными деятелями Независимой Литвы.

Став Гродненским губернатором, Петр Аркадьевич мог приехать в Калнабярже лишь провести свой отпуск на очень короткое время.

Мария вспоминала, что и те дни в Калнабярже были посвящены заботам о хозяйстве. Он купил недалеко от имения два фольварка, их земли примыкали к землям Калнабярже, назвал их Ольгино и Петровское и усадьбу Стуки, заплатив 36.500 руб., также в Ковенской губернии, и сдал в аренду родственникам своего управляющего О. Штраухмана. Небольшое имение Пилямонт (совр. название Пилямонтас – 785 десятин) купил у помещика Яна Гружевского также в Ковенской губернии. Позднее Пилямонт в качестве приданого получила старшая дочь Мария, когда она в 1909 г. вышла замуж за Бориса фон Бока. В настоящее время от имения сохранились лишь некоторые хозяйственные постройки, небольшая часть парка, пруд.

За делами приобретенных имений Петр Аркадьевич следил и будучи губернатором. Он лично наблюдал за выращиванием и сбором урожая, фруктов, следил за лесопосадками, за содержанием скота и, конечно, за его любимыми конями. Он построил в Калнабярже водопровод и ввел другие технические новшества. Его имение считалось образцовым хозяйством во всей Ковенской губернии.

«Помню, как один из наших соседей, глядя издали с мама на моего отца, который оживленно обсуждал с Штраухманом какие-то хозяйственные вопросы, сказал:

– Петр Аркадьевич, не губернаторское это дело!

На это папа весело отозвался:

– Не губернаторское, а помещичье, значит – важное и нужное», – вспоминала Мария.

Петр Аркадьевич приобрел еще и старое имение Дотнуву, недалеко от Калнабярже. Мария в своих воспоминаниях описывала свои детские годы, проведенные в имении графини Людмилы Крейц, графа в то время уже не было в живых. Мария Дотнуву называла – Датнова. Название происходит от речки Дотнувеле, которая

впадает в Нявежис. Имение упоминалось в исторических источниках с 1545 г. и принадлежало оно разным помещикам, а c XVII века – вельможам Бжостовским. В 1701 г. Бжостовские сюда пригласили монахов-бернардинцев из Вильно. Они построили костел, основали монастырь, а в 1796 г. – гимназию. С конца XVIII – начала XIX века имением владели богатые помещики Храповицкие. Они его перестроили и превратили в прекрасный уголок. Здесь неоднократно гостил даже император Александр I (импер. 1801-1825) с императрицей Елизаветой Алексеевной (1779-1826) и со своей свитой. Звучала музыка, давались балы…

После восстания 1863 года власти конфисковали имение, а в 1867 г. его купил граф Павел Шувалов, в 1871 году оно перешло в руки генерала.также участника Крымской войны графа Генриха Крейца (1817-1891). Граф Г. Крейц был похоронен в укромном уголке основанного им прекрасного парка, а позднее и графиня Людмила Крейц (? – 1895) упокоилась рядом с супругом. На могилах был поставлен памятник, который советские власти в 1961 г. снесли, могилы сохранились, а памятник восстановлен в наши дни.

В имении Дотнува Петр Аркадьевич планировал основать сельскую школу, а при ней – большой интернат. Проектные работы были сделаны в Петербурге. Директор школы и учителя должны были жить отдельно, для них отводился другой корпус. Здесь должна была быть действительно настоящая сельская школа, где молодежь постигала бы сельскохозяйственную науку. При школе предполагалась для практики ферма с хлевами.

Школу открыли в 1911 году, незадолго до гибели Петра Аркадьевича.

Эту его идею воплотил преемник Петра Аркадьевича князь Илларион Сергеевич Васильчиков[8] (1881-1969) будучи на должности предводителя дворянства Ковенской губернии в 1909-1915 годах. После смерти Петра Аркадьевича школа в память о нем должна была быть названа «Сельхозшкола им. Петра Столыпина», но этому помешала начавшаяся Первая мировая война, а в 1915 году школа была переведена в Россию, в город Богородицк Тульской губернии.

Забегая вперед, следует сказать, что Петр Аркадьевич проявлял заботу о высшей школе в Литве даже будучи на высоких государственных постах империи.

В исторических документах Литвы сохранились сведения о попытках восстановления закрытого в 1832 году по распоряжению властей Вильнюсского университета или открытии нового, столь необходимого для Северо-Западного края, и естественно, для Литвы.

Такой вопрос мог быть решен лишь в самых высоких инстанциях столицы империи.

В начале марта 1908 г. бургомистр города Вильны Михаил Венславский (лит. Mykolas Venslauskis) прибыл в Санкт-Петербург для встречи с премьером и другими высшими чинами с целью обсуждения этого вопроса. 15 марта Петр Аркадьевич принял бургомистра в своем кабинете. Встреча с премьером дала надежду на положительное решение вопроса.

Через некоторое время в Санкт-Петербург прибыл генерал-губернатор, генерал-лейтенант Константин Кшивицкий (1906-1909) удостовериться, что Петр Аркадьевич действительно дал положительный ответ.

Есть косвенное указание историков Литвы, что именно Петр Аркадьевич, еще будучи Ковенским предводителем дворянства, на заседании Общества сельского хозяйства 1 августа 1901 г. высказался о необходимости основания (или восстановления) высшей школы в Литве (см. Журнал общего собрания членов Виленского общества сельского хозяйства 15 и 16 декабря 1901 г., Вильна, 1901 г., стр. 27). Городская Дума образовала комиссию для обсуждения этого вопроса, кстати, в составе ее был и Миколас Биржишка (1882-1962), будущий профессор университета и сигнатор акта Независимости Литвы 16 февраля 1918 года.

Однако, вследствие разногласий среди различных слоев населения и местных чиновников, этот вопрос растянулся вплоть до 1919 г., и только в этом году в Вильнюсе был восстановлен университет.

А в Литве семья не мыслила жизни без Петра Аркадьевича, и Ольга Борисовна с девочками переехали в Гродно. Им был отведен старый замок бывшего короля Польско-Литовского государства Станислава Понятовского (король 1764-1795). Ольга Борисовна и девочки были от дома в восторге.

«В одном нашем помещении шли анфиладой десять комнат, так что бывший до моего отца губернатор князь

Урусов ездил по ним на велосипеде. И что за комнаты! Не очень высокие, чудесные, уютные комнаты большого старинного помещичьего дома, с массою коридорчиков, каких-то углов и закоулков. Кроме нашего помещения находились в этом дворце еще губернская приемная, губернская типография и много квартир чиновников… Под той же крышей был и городской театр, устроенный в бывшей королевской конюшне и соединенный дверью с нашим помещением. У папа как губернатора была своя ложа, и Казимир приносил нам, когда мы бывали в театре, чай, который мы пили в аванложе».

А соседом Столыпиных был князь Чарторийский, происходивший из знатного рода Польско-Литовского государства XV-XVIII веков.

«Князь Чарторийский, элегантный поляк с манерами и французским языком доброго старого времени, часто бывал у нас. Часто запросто бывали у нас и некоторые из чиновников папа и их жены, так что, хотя и не было уже семейно-патриархальных ковенских вечеров, все же это не была еще жизнь последующих лет, когда почти не оставалось у папа времени для семьи».

Гродненцы очень быстро полюбили своего самого молодого губернатора в России.

«От личности Столыпина исходило огромное очарование, в разговоре с ним чувствуешь всю силу его блистательного ума и невольно проникаешься глубоким уважением…» – писал современник.

V
ГУБЕРНАТОР САРАТОВСКОЙ ГУБЕРНИИ

Недолго прожила семья Столыпиных в Гродно. Едва они начали привыкать (Петр Аркадьевич прослужил около 10 месяцев губернатором), как «Именным Высочайшим указом… Всемилостивейше повелеваю быть Саратовским губернатором, с оставлением в придворном звании – 15 февраля 1903 г.», видимо, в столице империи оценили способного, энергичного, молодого гродненского губернатора и решили дать ему более ответственный пост. Саратовская губерния по своему укладу жизни, природе и климату резко отличалась от Северо-западных губерний, а еще то важно, что Столыпин там владел еще одним имением. Он хорошо знал эти места, только имение он продал еще за два года до назначения его губернатором. Сразу после назначения в Саратов Петр Аркадьевич уехал к месту службы, а Ольга Борисовна с дочками вернулась в Калнабярже.

«Какое счастье было увидеть… родное гнездо. Не говоря уже о людях, животных, но и все вещи, казалось, радостно нас приветствовали…» – вспоминала Мария.

Больше всех радовалась, прибыв в милое имение, Ольга Борисовна. Летом предстояла еще одна радость – она ждала ребенка. Боясь оставить жену одну, прибыл в середине июня и сам Петр Аркадьевич. Биограф П. Хотулев описывает тревожный и радостный день, когда Петр Аркадьевич, не совладав с чувствами ожидания конца родов и своих и жены страданий, ушел в парк:

«Он приказал лакею Казимиру: если родится дочь, Казимир выстрелит один раз, ну а если сын – два… Петр Аркадьевич усмехнулся: за восемнадцать лет их супружеской жизни у них было пять одиноких выстрелов. Разумеется, он, как и каждый отец, мечтал о мальчике, о наследнике, но на все воля Божья!

Раздался выстрел, Столыпин вздрогнул и перекрестился.

– Шестая, – вздохнул он и направился к дому.

Через минуту прозвучал еще один выстрел.

– Двойня? – изумился он и понесся к дому, забыв про больную правую руку…

В дверях он чуть было не сшиб Штейна (доктора, который принимал роды).

– Сын, Петр Аркадьевич, сын! Поздравляю вас, дождались, благодарение Господне. Ольга Борисовна устала. Не волнуйтесь, все в порядке, однако к ней нельзя.

Столыпин крепко, в губы, расцеловал деловитого Штейна:

– Спасибо, голубчик. Спасибо! Господь услышал наши молитвы.

Несколько погодя, он притворно грозно спросил Казимира:

– Почему сразу не выстрелил?

– Так это, Петр Аркадьевич, палец дрогнул от волнения, – ответил Казимир».

20 июня 1903 года в 11 часов вечера в имении Калнабярже в семье Столыпиных родился шестой ребенок – наследник любимой Калнабярже. Его назвали Аркадием, в честь отца Петра Аркадьевича.

В Калнабярже не было конца радости…

Петр Аркадьевич, этот красивый, умный, удивительный человек все эти долгие годы счастливой семейной жизни, имея уже пятерых дочерей, (Марии было восемнадцать), а теперь родился и сын, – был по-прежнему влюблен в свою жену. И мы это видим, читая множество сохранившихся писем, которые он писал обычно каждый день, будучи на расстоянии.

Отец Антоний разделил их счастье, поздравил и благословил. Теперь Петр Аркадьевич вспоминал, как после рождения каждой девочки батюшка ворчал – «от женщин мало толку на свете» – скорее всего, это он говорил несерьезно… и Петр Аркадьевич счастливо улыбался. А еще веселое ему вспомнилось, как отец его Аркадий Дмитриевич, большой поклонник женщин, при рождении каждой девочки говорил: «Слава Богу, одной женщиной на свете стало больше…».

Сразу после рождения сына Столыпин отбыл к месту службы в Саратов, где началась совсем новая его деятельность на благо России.

И кто мог тогда предположить, что судьба отмерила ему еще только восемь лет жизни…

Министерство внутренних дел за счет своих средств купило для Столыпиных дом, и новый губернатор торопил рабочих сделать в нем ремонт – к приезду Ольги Борисовны, детей и слуг.

27 сентября 1903 г. пишет Ольге Борисовне:

«Желанная, сегодня утром мороз, и сейчас идет снег… Меня Тимрот[9] утешает, что это признак того, что будет хороший октябрь. Дай-то Бог! Я все думаю о наших птенчиках и опять был в доме, чтобы подгонять работу. В понедельник прикажу замазывать рамы, не дожидаясь оконных приборов. Боюсь, что будет пахнуть краскою в детских. Только бы мне самому туда переехать, чтобы следить за топкою и подгонять рабочих», и там же – «Машины костюмы одобряю. Тут, говорят, есть хорошая мастерская для шляпок и верхних вещей… хозяин по фамилии «Гущ» – я смотрел в окно, шляпы недурны… Говорят, она дорога».

Местная аристократия встретила его с настороженным любопытством, глядя на этого крупного, сильного, красивого, но уже лысеющего губернатора. А он каждый вечер пишет теперь в далекое Калнабярже письма своей единственной в жизни женщине – жене.

«Дорогая, милая, я так счастлив – сегодня телеграмма, что вы здоровы… Пусть не гнетут тебя мрачные мысли и предчувствия… Надо жить хорошо и все будет хорошо…».

Молодой губернатор еще и удивляет саратовских обывателей. Во-первых, из столицы он получил большой кредит для ремонта городских улиц и дорог, и он же отремонтировал эти дороги…! Во-вторых, и как мужчина – очень странный – не любит карт, оказывается, не только не курит, но и не выносит табачного дыма, а на званых обедах весь вечер сидит с одним бокалом шампанского…

Такого губернатора в Саратове еще не было!

Зато он очень тосковал по своей семье. Это саратовчане быстро поняли.

В письмах он изливает всю свою любовь и заботу о ней.

14 октября 1903 г. –

«Милая, сейчас послал Тебе с грустью в сердце телеграмму, прося отложить приезд на 1 день. Я боюсь для детей известковой пыли, которая и, пожалуй, не уляжется – нельзя ничего окончательно установить, так как еще работают по всем комнатам. Только в четверг надеюсь выгнать всех рабочих, а в пятницу расставлю хоть кровати по комнатам и полотеры натрут полы…

А второго транспорта из Колноберже все еще нет.

Душка, сердце бьется, когда подумаю, что скоро Тебя увижу…».

17 октября 1903 г,-

«Ангел, сегодня от тебя нет письма, и я начинаю беспокоиться… Тут я все сержусь – мне все кажется, что ничего не продвигается и ничего не будет к Твоему приезду готово. Маляры кончают завтра сени, паркетчики кончили, но еще по комнатам проводят звонки, еще не кончены перила у винтовой лестницы…Боюсь, что от запаха краски голова у тебя и у детей заболит, а я уже привык, не чувствую.

Вообще, я так боюсь, что не понравится тебе, и столько я вложил в этот дом труда и хлопот, что он опротивел мне. Ничего я не умею делать без тебя, все у меня вкривь и вкось…

…сегодня пришла корова – все для нее было куплено – горшки, ведро, цедилка. Ее доит Елизавета.

…Повар требует каких-то сковородок и еще чего-то. Я помню, что гувернер в прошлом году удивлялся, что я так много покупаю, а теперь не хватает. Он говорит, что очень много увезено в Колноберже и там оставлено.

Целую, душка, чем ближе свидание, тем тяжелее разлука. Тоскую по Тебе».

В конце октября 1903 года Ольга Борисовна с пятью девочками и четырехмесячным сыном Аркадием, ласково прозванным Аден, со слугами и огромным багажом приехали в Саратов.

Мария вспоминала:

«Саратов, Боже, как он мне не понравился! Кроме счастья видеть nanà, все наводило на меня здесь уныние и тоску – улицы, проведенные будто по линейке, маленькие, скучные домики по их сторонам, полное отсутствие зелени, кроме нескольких чахлых липок вокруг Собора. Волга оказалась так далеко за городом, что туда и ходить не разрешалось, такой в тех местах проживал темный люд и так много там бывало пьяных. Красива только старая часть города с Собором, с типичным гостиным двором, с бойкими приказчиками».

Ольга Борисовна стремилась хоть немного помочь мужу, хотя много времени отнимала забота о детях – Адя учится ходить, но она все-таки приняла участие в благотворительной деятельности.

А 27 января 1904 г. японцы напали на русский крейсер «Варяг», стоявший в Тихоокеанской бухте и на русскую военно-морскую базу Порт-Артур. Началась русско-японская война (1904-1905 г.г.). Петр Аркадьевич был одним из немногих противников этой войны,но как губернатор он должен был делать и делал все, чтобы помочь русской армии. Железные дороги на Восток проходили через Саратов, и он ежедневно видел все ужасы войны. Российские губернаторы должны были отчитываться перед Государем, что они делали для войны и что следовало делать.

Петр Аркадьевич руководит формированием отряда Красного Креста для действующей армии, старается помочь семьям погибших и раненых воинов, уроженцев Саратовской губернии. Вэтом принимает участие и Ольга Борисовна. Она вошла в местное управление Российского общества Красного Креста. В это тяжелое время в губернаторском доме собирались дамы и барышни, желающие помочь раненым.

В одной из телеграмм в Саратов из Петербурга значится:

«Очень желательно отправить отрядам побольше чая, сахара, табака, свечей, особенно мыла. В этих предметах большая необходимость театру войны. Напечатайте в газетах просьбу жертвовать. Я выхлопотал десятый грузовой вагон. Так что все будет отправлено отрядом. Петр».

И Мария писала:

«У нас еженедельно собирались по вечерам дамы и барышни, желающие работать на раненых. Приходили, конечно, и их мужья, братья и холостые наши знакомые. Дамы шили, мужчины играли в карты, причем весь выигрыш шел в пользу раненых. Потом ужинали… чем дальше, тем молчаливее и грустнее становились старые и молодые. Не хотелось делиться тяжелыми мыслями, все уходили в себя».

Вскоре Петр Аркадьевич остался один. Ольга Борисовна спешно собрала детей и весной 1904 г. уехала в Калнабярже. Неудачи в войне делали жизнь в Саратовской губернии тревожной. Столыпин старается оберегать семью, но ему очень тяжело одному.

«Дорогой ангел, бесценное обожание – пусто, горько без Тебя и так томительно беспокойно без известий…».

«Родная голубка, сегодня ложусь спать с мыслью о тебе, моей драгоценной имениннице… Драгоценная, все мое стремление – к тебе…».

Петр Аркадьевич делится с женой бедами страны. Он теперь по делам часто бывает в Петербурге, но оттуда совсем не радостные письма идут в Калнабярже.

И все-таки…

8 марта 1904 г. – большая честь для самого молодого губернатора в России – его принял Государь. Николай II был небольшого роста, но ему нравились высокие, красивые, крепкого сложения мужчины. Сказывали, что в этом он не испытывал никаких комплексов. Ему понравился Столыпин, «… но вот сусами губернатор несколько перемудрил», – возможно, думал Государь. Его длинные, завитые вверх усы всегда обращали на себя внимание. На фотографии 1899 года – Ковенский губернский предводитель дворянства уже с такими бравыми усами. «Усатыми» были и многие другие царедворцы – и В. Дедюлин[10], и А. Спиридович[11], но с такими … – он был один!!!

Понравился Петр Аркадьевич и императрице Александре Федоровне. Она заметила супругу, что он очень мил и энергичен, и таких слуг у Государя должно быть значительно больше, увы – для императрицы Петр Аркадьевич был лишь слуга.

Один из биографов Петра Аркадьевича Столыпина Вл. Маевский писал:

«Личность П.Л. Столыпина была обаятельна. При беседах с ним чувствовалась вся сила его светлого, ясного ума, и невольно являлось к нему чувство расположения и глубокого уважения… Государя он любил особою нежною любовью, которая сквозила в каждом его слове, произнесенном о Государе. Он привлекал к себе и располагал также своею наружностью: высокого роста, с открытым симпатичным лицом и приятными глазами, блиставшими умом и твердостью воли. С ним можно было не соглашаться в отдельных вопросах, но нельзя было не преклоняться перед его искренностью и заботами о пользе России…».

Петр Аркадьевич не любил носить торжественный мундир, он редко надевал все свои награды, разве что в самые торжественные государственные праздники, но был всегда аккуратно, даже щеголевато одет, а особенно любил костюмы английского покроя.

В конце апреля 1904 г. пришло сообщение из Калнабярже. Тяжело заболела мать Ольги Борисовны. Чувствуя, что жизненные силы уходят, Мария Александровна выбрала не какое-либо другое их имение, а приехала в Калнабярже, которое очень любила.

В начале мая в Саратов из Калнабярже опять спешно пришла телеграмма – Мария Александровна умерла…

Вернувшись после похорон в Саратов, Петр Аркадьевич 18 мая пишет жене:

«Когда я сегодня вошел в наш дом, счастливый наш дом, мне стало так горько и грустно и я подумал, что мы напрасно мучаемся расставанием – жизнь коротка, а мы в разлуке. Пиши мне почаще письма, солнышко мое, жизнь моя. Как мне хотелось бы теперь, в такое тяжелое для тебя время, быть с тобою, утешать тебя, насколько сумел бы, ласкать тебя. Тут холод и дождь… хорошо для урожая, но как-то еще грустнее…».

19 мая 1904 г.-

«…Вчера написал тебе грустное письмо, прости, сразу как-то дом показался мне так унылым. Теперь с энергиею принялся за работу и, надеюсь, время пройдет скоро.

…Ах Оля, Оля, как без Тебя пусто и тоскливо… Я боюсь спрашивать про детей. Дай Господь, чтобы все бы были сохранены. Христос с вами, душки мои.

Нежно целую. Твой».

Пишет он и о гнетущих губернских проблемах. Она и только она должна его понять.

20 мая 1904 г.-

«…Радость моя, хотя 12 Я ночи, но я пишу два слова, чтобы не оставить Тебя без известий… Сейчас вернулся из Аткарскогоуезда и все благополучно завершил.

Вместо одного места пришлось поехать в два, т.к. накануне моего приезда крестьяне по соседству разобрали самовольно весь хлеб из хлебозапасного магазина.

Везде удалось выяснить зачинщиков и восстановить порядок: я просто потерял голос от внушений сходам… Мои молодцы казачки сразу внушают трепет. Слава Богу, удалось обойтись арестами. Без порки. Теперь, надеюсь, все успокоится…

Прощай, ненаглядная… Как я люблю Тебя. Деток и Тебя крепко целую. Твой!».

27 мая 1904 г. –

«…эти дни я очень занят – сегодня три заседания, а с воскресенья начинаются заседания комитетов – в них 60 членов, так что руководить утомительно. Тем более, что все спешат скорее разъехаться…

…Целую тебя, мой ангел, день, когда увижу Тебя, будет таким счастливым днем. Тебе так нужна теперь ласка, такхотелось бы залечить Твое раненное сердце, я знаю и чувствую, что Ты часто теперь грустишь. Милая, целую…».

31 мая 1904 г.-

«Душка моя золотая, несравненная, любимая… Такое ласковое сегодня от Тебя письмо, и у меня соловьи на сердце запели. Так мило Ты пишешь о том, что Адя теперь довольно подтягивается и улыбается. Я счастлив, что драгоценный мальчик не страдает…».

Адя, как и все маленькие дети, иногда болел, а это для Петра Аркадьевича было просто невыносимо.

«Я пишу тебе, измученный, между двумя заседаниями… Я счастлив такой жизнью, так как в работе забываю тосковать о тебе и детях. Как останусь один, загляну в окно на Волгу и вспоминаю наши прогулки на пароходе. Нашу милую жизнь… в Колноберже…

…мне приятно слышать от злых саратовцев комплименты насчет моего председательствования – говорят, что земцы хвалят, как я веду заседания и самые крайние довольны. Дай Бог, чтобы так пошло дальше.

…прости, что мало написал, но люблю много, единственная любовь моей жизни, Оля моя».

Петр Аркадьевич особенно любил ночные часы, когда перед сном он писал ежевечерне письма в Калнабярже. В письмах, полных любви, Петр Аркадьевич черпал для себя силы духовные, которые требовались для его очень трудной службы. Без семьи – дом был огромен и пуст. Он не заходил в спальню жены потому, что тоска становилась еще сильнее, когда он слышал едва уловимые запахи, идущие от одежды ее, от туалетного столика, от постели… Он ночевал в своем кабинете, на огромном и жестском диване, но по-другому он не мог. Ему и ночи в июне здесь были душными. Ночи черные, и рано темнело, не то, что в его любимой Калнабярже и во всей Ковенской губернии. И не было того сада, пруда, леса, куда можно было выходить погулять одному ночью, зная, что самые дорогие ему существа тихо посапывают в уютном доме.

Летом 1904 г. Ольга Борисовна так и не приехала в Саратов. Заболела старшая Мария, Матя, любимая дочка, и Петр Аркадьевич все время думал о Калнабярже, он не мог не думать, все, что ему дорого, он каждый раз оставлял в Калнабярже – там его родные, там его ухоженное хозяйство, там все было для него важно и необходимо.

Тревожилась и Ольга Борисовна.

19 июня 1904 г. Петр Аркадьевич пишет:

«Счастье мое, сегодня суббота, нет докладов, все, кажется, обитатели Саратова разъехались по домам и мне особенно как-то одиноко, недостает Тебя…

Вчера вечером было заседание Красного Креста. Сегодня утром смотрел юрты, а потом весь день до обеда работал над всеподданнейшим отчетом, но в жару работа не клеится… Я, впрочем, не могу пожаловаться на погоду – жара сносная и, главное, часто дожди, так что нет пыли и мошки…».

Петр Аркадьевич по долгу службы должен был ехать в Петербург и надеялся, что оттуда ему удастся вырваться в Калнабярже.

«…в Петербурге буду 3-го и около 6-го или 7-го августа буду в Ваших объятьях.

Пробуду с Вами месяц, а затем без меня больше месяца нельзя будет остаться, чтобы до холода приехать в Саратов, числа к 10 октября. Это уже короткая разлука, так что в начале августа конец моим страданиям, лишь бы Господь привел всех вас, дорогие, найти в добром здравии…

Целый месяц я исключительно посвящу Тебе: разговоры с Тобой, чтение с Тобою, прогулки с Тобою. Жду этих чудных дней, как чего-то недосягаемого. Только не заболей Ты у меня раньше – так я боюсь за Тебя с Твоими измученными нервами после перенесенного горя. Мне все кажется – лишь бы до моего приезда Ты выдержала хорошо, а там я сумею согреть Тебя и укрепить Твои нервы…

…ты пишешь про свой сон. Но душа твоя не готова для смерти, а шесть маленьких душ на твоем попечении и заботе, чтобы души эти не погасли. А маленький душенька со своими башмаками меня приводит в восторг. Но он растет, и мне хочется еще одного, совсем маленького!

Любящий. Твой».

20 июня 1904 г.-

«Олинька, моя хорошая, здравствуй…

Мне без Тебя так тяжело и временами тоскливо ужасно. Вчера как-то вечер был такой тяжелый перед грозою. Я поехал гулять в Вакуровский парк – ни души знакомой, только из-за каждого куста выпячиваются городовые и пристава. Отвращение. Потом приехал полицмейстер и я с ним пил чай. Сегодня воздух легче – каждый день дожди, так что нет пыли, особенно жаловаться нельзя…

Ман получил шоколад из Швейцарии, и я на днях пошлю Тебе по почте несколько фунтов. Так хочется хоть что-нибудь приятное вам сделать…».

О своих любимых дочках –

«Ведь для наших девочек, у которых у всех золотые сердечки, нужна только привычка к порядку и некоторая дисциплина! Ты мало мне про них пишешь. Как они себя ведут? Прилежны ли? Теперь летом утомляться им не надо… они во время экзаменов были, видимо, очень нервно напряжены…

Христос с Тобою, дорогая, милая».

21 июня 1904 г. –

«Милая, дорогая, бесценная, обожаемая. Ты такие ласковые, милые письма пишешь. Когда я их читаю, что чувствую приливы глубокой любви. Счастлива ли вся Твоя жизнь? Так хотелось бы сделать Тебе рай на земле…

…сегодня выслал Тебе 4 фунта шоколада от Мана, только что им полученного из Швейцарии. Кушай на здоровье, Ты его любишь…».

1 июля Петр Аркадьевич написал своему непосредственному начальнику, министру внутренних дел и шефу жандармов В.К. Плеве[12] прошение об отпуске.

«Милостивый государь Вячеслав Константинович. Имею честь покорнейше просить Ваше Высокопревосходительство разрешить мне двухмесячный отпуск с 1 июля сего года.

Покорнейше прошу Ваше Высокопревосходительство принять уверение в совершенном почтении и искренней преданности.

Ваш покорный слуга П. Столыпин».

Но министр В. Плеве не подписал прошение об отпуске. Он считал, что с началом беспорядков в Саратове, как и во всей стране, Столыпин не должен оставлять свою губернию, 15 июля В. Плеве был убит. Но Петр Аркадьевич все-таки надеялся, что отпуск получит и уедет в Калнабярже.

11 июля 1904 г. он пишет:

«Родная голубка, сегодня ложусь спать с мыслью о тебе, моей драгоценной имениннице и о моих двух птенчиках-именинницах. Дала ли Ты им от меня подарочки? Драгоценная, приближается час свидания, все мое стремление – к тебе. Теперь через 5 недель, дай Бог, испытаю полнейшее счастье свиданием с Тобою…

…я устал, ложусь спать. Да и нечего писать, все вожусь со старшинами и писарями. Сдается, земские начальники ужасно меня боятся. Боюсь, что со временем этот спасительный страх испарится.

Целую, золотая Ты моя. Люблю».

Наконец долгожданный отпуск получен, он всем сердцем стремится в Калнабярже – к детям, к жене, но не все дела завершены, необходимо проверить губернские уезды, заехать в Москву и Петербург.

18 июля 1904 г. пишет Ольге Борисовне:

«Родная мая, ненаглядная, вот я и выехал и теперь скоро увижу тебя, моя любовь. …Я давно не испытывал такого полного отдыха, как на пароходе. Не хочется ничего делать, а только сидеть и дышать. По правде сказать, я утомлен Саратовом.

Храни вас всех Господь, драгоценные мои, милые. Целую. Люблю».

31 июля 1904 г.-

«Ты спрашиваешь про Петербург – удручение полное везде! Сегодня зловещие слухи, что адмирал Витгефт[13] убит и вся порт-артурская эскадра разгромлена. Господи, какие темные времена для России, и извне, и внутри! Единственный светлый луч – это рождение Наследника[14]. Что ждет этого ребенка и какова его судьба и судьба России? Это уже Адиньке придется ему служить…».

Осенью 1904 г. в Саратовской губернии вспыхнула эпидемия холеры. Петр Аркадьевич посещает опасные районы, а вскоре, несмотря на опасность, из Калнабярже возвращается и семья. Ольга Борисовна включается в благотворительную деятельность. она становится попечительницей губернских детских приютов и комитета Саратовского дамского попечительства о бедных под покровительством императрицы Марии Федоровны. Этим она, конечно, не только помогала Петру Аркадьевичу, но и люди относились к ней с благодарностью.

В конце года Петр Аркадьевич:

«…Высочайшим приказом по гражданскому ведомству от 6 декабря 1904 года… произведен в действительные Статские Советники с оставлением в придворном звании».

Наступил новый 1905 год. После событий 9 января политические стачки рабочих и крестьянские волнения распространились по всей стране. В Москве 4 февраля на Сенатской площади был убит вел. князь, дядя Николая II, генерал-адъютант, член Гос. Совета, генерал-губернатор Москвы (с 1891) Сергей Александрович Романов (1857-1905). События в столице и в Москве отозвались эхом и в Саратове – поднялась волна забастовок. Петр Аркадьевич теперь постоянно разьезжал по уездам.

В начале марта Столыпина срочно вызвали в Петербург. Ходили слухи, что Государь подумывал о назначении его руководителем Крестьянского банка и мнение о том, что он прекрасно разбирается в земельном вопросе, могло быть решающим в этом назначении. Однако банкира из Столыпина не получилось, есть упоминание, что он сам отказался от этой должности, а революция в России разгоралась все сильней, чему способствовало унизительное поражение в войне с Японией ценой потери южной части Сахалина.

Однажды Петр Аркадьевич очень напугал Ольгу Борисовну. За вечерним чаем она заметила, что муж выглядел необыкновенно усталым, рукой потирал себе грудь, были все признаки надвигающейся болезни от непосильной работы. На тревожный вопрос жены он начал говорить с болью, с отчаянием, чего она от него никогда не слышала. Он сказал, что мечтает только об одном – скорее уйти в отставку и уехать в Калнабярже. Он поделился с Ольгой Борисовной мыслями о том, что ему не давало уже давно покоя: «…самодержавие в том виде, в каком существует сейчас, дальше не может быть», «…мы отстали от Европы на десятки лет». И может быть, впервые поделился тем, чего не позволял себе раньше – сказать жене, что его могут убить и что у него много врагов.

«Подай в отставку. Ты и так столько сделал для губернии. Государь тебя отпустит», – сказала Ольга Борисовна.

Вслед за посещением столицы Петру Аркадьевичу пришли награждения, слегка смутившие его: «За поземельное устройство бывших государственных крестьян Ковенской губернии» (не с опозданием ли?) и другие почетные отметки. С весны начались волнения с новой силой – митинги, политические демонстрации, забастовки, крестьянские выступления. Горели усадьбы, проходили бунты, погромы и убийства, даже резня стала нормой повседневной жизни. Крестьяне захватывали у помещиков хлеб, другие припасы, ежедневные грабежи – помещики в испуге бежали в города.

А Петр Аркадьевич получает новый почетный Указ Их Величеств:

19 мая 1905 г. вдовствующая императрица Мария Федоровна (1847-1928) «Всемилостивейше соизволила на назначение почетным членом Московского Совета детских приютов с 11 марта 1905 года с оставлением в занимаемой должности и придворном звании».

В начале июня 1905 г. Петр Аркадьевич отправляет семью с прислугой в Калнабярже. Близость родных и постоянный страх за их жизнь тревожили его и он настоял на отьезде.

4 июля 1905 г. Петр Аркадьевич пишет Ольге Борисовне в Калнабярже:

«Послезавтра уезжаю в Сердобский и Петровский уезды до 12 июля… Везде хочу лично воздействовать на крестьян…

Оля, Ты так хорошо пишешь, что молишься за меня. Господь наша крепость и защита, спасет и сохранит нас. Страха я не испытываю еще и уповаю на Всевышнего. Твой».

12 июля 1905 г. –

«Дорогая моя, сегодня день твоего рождения. Нежно, нежно целую и грущу в разлуке…

2 последних дня делал по 100 верст и не было времени и возможности писать… Меня огорчает поведение здешнего земства – собрали крестьян на экономический совет и говорили против губернатора, земских начальников, священников, решили, что надо землю землевладельцев поделить и уничтожить войско. Это постановление они отпечатали и рассылают по уезду…Тут мужики терроризованы шайками мужиков, жгущих, безобразничающих и грозящих всем. Приехал полк казаков – без них не сохранили бы порядка… У помещиков паника, но крестьяне в общем еще царелюбивы…

Целую, люблю бесконечно».

13 июля 1905 г,-

«Ангел, родная, вчера, в день твоего рождения, писал из вагона, сегодня я уже дома после утомленного и угнетающего нервы путешествия. Боже, как все напорчено и как трудно будет поправить…

В начале августа… я буду проситься в Петербург, чтобы дать там картину всего происходящего. Оттуда надеюсь хоть на 2 недели к Тебе, мое сокровище. При теперешних обстоятельствах недобросовестно бросить дело надолго.

Ужасно утомлен, 12 часов и глаза слипаются.

Целую, люблю, не верю счастью скоро увидеть. Твой».

А 22 июля в Балашове из толпы в Столыпина бросили бомбу прямо ему под ноги, которая, к счастью, не взорвалась. Надежда, что ему удастся вырваться этим летом в Калнабярже, лопнула.

28 октября 1905 г.-

«Милая, душка моя, хотя я изнурен работою с 8 часов утра безоглядно до 1 ч. ночи (а еще папка с бумагами не тронута), но хочу поговорить с тобою.

Дела идут плохо. Сплошной мятеж в пяти уездах. Почти ни одной уцелевшей усадьбы. Поезда переполнены бегущими, почти раздетыми помещиками. На такое громадное пространство губернии войск мало и они прибывают медленно. Пугачевщина! В городе все спокойно. Я теперь безопаснее, чем когда-либо, т.к. чувствую, что на мне все держится, и что если меня тронут, возобновится удвоенный погром. В уезд выеду только с войсками – теперь иначе нет смысла.

До чего мы дожили. Убытки – десятки миллионов. Сгорели Зубриловка (имение Столыпиных – М.Я.), Хованщина и масса исторических усадеб. Шайки вполне организованы.

Целую, обожаю тебя, ангел. Деток целую».

Теперь, как никогда раньше, Петр Аркадьевич понял: чтобы успокоить бунты сельской бедноты и крестьян, необходимо дать им землю.

17 октября 1905 г. Николай II подписал Манифест, положивший начало конституционному процессу в России. В нем оглашено, что все законы будут издаваться Государственной Думой, выборы в которую состоятся в ближайшее время. Назначенное императором правительство должно обеспечить народу неприкосновенность личности, свободу слова, собраний, совести. На следующий день Манифест был опубликован в столичных и других газетах империи.

Но положение в стране не улучшилось…

Осенью Ольга Борисовна принимает неоспоримое решение оставить безопасное Калнабярже и приехать в Саратов, причем со всеми детьми. В это тяжелейшее время она решила быть с мужем, хотя понимала, какой опасности подвергала жизнь детей и свою. Эта удивительная женщина была мужественной женой. И Петр Аркадьевич вынужден был подчиниться ее решению. Он теперь ещебольше не стал скрывать от жены, что происходит в губернии.

31 октября 1905 г. срочно шлет телеграмму из Саратова:

«Движение усиливается, для подавления беспорядков по Высочайшему повелению командируется сюда бывший военный министр Сахаров[15]. Нежно целую».

А в письме того же дня он пишет более подробно:

«Оленька моя, кажется, ужасы нашей революции превзойдут ужасы французской. Вчера в Петровском уезде во время погрома имения Аплечева казаки (50 чел.) разогнали тысячную толпу. 20 убитых, много раненых. Жизнь уже не считается ни во что… А еще много прольется крови. В городе завтра хоронят убитых – весь гарнизон на ногах. Дай Бог силы пережить все это.

Целую тебя много, нежно… Как только уляжется, вышлю вагон».

Осень 1905 г. вошла в историю не только Саратовской губернии, но и во всей России как самый тяжелый период – пик народного возмущения.

Петр Аркадьевич ездит по всей губернии, усмиряя Восставших. В Калнабярже ежедневно идут телеграммы с самым важным словом «здоров», что подразумевалось – «жив», остальное несколькими словами. Наконец, смог написать и письмо.

4 ноября 1905 г. из Саратова Ольге Борисовне:

«Дорогая, глаза слипаются от утомления, но боюсь новой забастовки и пишу. Вчера часа 2 просидел в Ртищеве и, не дождавшись Сахарова, ночью вернулся в Саратов по тревожной телеграмме о том, что в Петербурге опять общая забастовка. Какой ужас! Неужели я опять разобщен буду с Тобою.

Сегодня прибыл Сахаров. Он очень мил, говорит, что приехал помогать мне. Тоже говорит о том, что меня прочат в министры… Слава Богу, мне никто ничего не предлагал.

А я вагон все-таки велел приготовить к отправке. Жду Твоей телеграммы, если только забастовщики пропустят.

Кроме проводника, посылаю надежного жандарма охранять вас в пути, дорогие мои.

Целую, люблю. Твой».

20 ноября 1905 г. –

«Душка, родная моя. Я так измучился за эти два дня, что решаюсь отправить Тебе навстречу, хотя бы до самых Кейдан, околоточного надзирателя Равшу…

Аграрные беспорядки пока затихли. Вчера я вернулся с генералом Сахаровым из Баланды. Все гимназии и школы бастуют и бунтуют. Творится что-то неописуемое. Я, кажется, безопасен. На меня не озлоблены.

Только и живу мыслью о Тебе и детях. Люблю».

Петр Аркадьевич на встречу семьи отправил вагон с надзирателями, все приехали благополучно.

Но Петру Аркадьевичу только казалось, что он безопасен. Начались угрозы не только в его адрес. Стали приходить анонимные письма, в них сообщалось о возможности отравить маленького сына. Ольга Борисовна в страхе сейчас начала снимать пробу со всех блюд, которые давались у них на кухне. Всем было не по себе.

Первые месяцы 1906 годы в семье Столыпиных были и радостные новости, весьма неожиданные. Из Царского Села сообщили, что 20-летняя Мария Столыпина назначена фрейлиной Императорского Двора, именно императрицы Александры Федоровны (1872-1918). Мария получила бриллиантовый шифр на голубой Андреевской ленте. Она очень обрадовалась, а Ольга Борисовна подумала, что это неслучайно и возможно, связано с изменениями в служебной деятельности ее мужа. Догадки скоро подтвердились. 18 апреля Столыпин получил телеграмму за подписью Государя. Петру Аркадьевичу предписывалось срочно приехать в Царское Село «для серьезного и обстоятельного разговора».

Петр Аркадьевич поспешил в Петербург…

Во дворце Царского Села его сразу принял Государь и без долгих вступлений произнес:

«У вас усталый вид, Петр Аркадьевич… Но, увы, я не могу вас отправить в отпуск… Я хочу вас назначить на пост министра внутренних дел…».

Времени на обдумывание не давалось. Это был приказ Государя.

В «Именных Высочайших Указах, данных Правительствующему Сенату» от 26 апреля 1906 г. запись:

«Двора Нашего в звании камергера, Саратовскому губернатору, действительному статскому советнику Столыпину – Всемилостивейше повелеваем быть министром Внутренних Дел, с оставлением в придворном звании».

VI
 МИНИСТР ВНУТРЕННИХ ДЕЛ

26 апреля 1906 г. Петр Аркадьевич из Петербурга Ольге Борисовне шлет важное сообщение:

«Оля, бесценное мое сокровище. Вчера судьба моя решилась. Я министр Внутренних дел в стране окровавленной, потрясенной, представлявшей из себя шестую часть мира и это в одну из самых трудных исторических минут, повторяющихся раз в тысячу лет. Человеческих сил тут мало. Нужна глубокая вера в Бога, крепкая надежда на то, что он поддержит, вразумит меня. Господи, помоги нам.

Я чувствую, что он не оставит меня. Чувствую по тому спокойствию, которое меня не покидает.

Поддержка, помощь моя будешь ты, обожаемая, моя вечно дорогая. Все сокровище любви, которое ты отдала мне, сохранило меня до 44 лет верующим в добро и людей. Ты, чистая моя, дорогая, ты мой ангел-хранитель…

Государь принял сначала Горемыкина[16], потом позвали меня. Я откровенно и прямо высказал Государю все мои опасения, сказал ему, что задача непосильна, что взять накануне Думы губернатора из Саратова и противопоставить его сплошной и организованной оппозиции в Думе – значит обречь министерство на неуспех…

Государь возразил мне, что не хочет министра из случайного думского большинства, все сказанное мною обдумал уже со всех сторон… Я тогда изложил ему мою программу… и спросил, одобряется ли всё мною предложенное… на что, после нескольких дополнительных вопросов, получил утвердительный ответ.

…Жребий брошен, сумею ли я, помогут ли обстоятельства, покажет будущее…».

Ольга Борисовна, узнав о назначении мужа на пост министра внутренних дел, почувствовала, что она немеет от ужаса и отчаяния. Она мечтала жить в Петербурге, в городе ее юности, но отчетливо поняла, что в такое время ее муж и семья сразу становятся в столице объектом охоты, а в последние годы в России было убито уже несколько министров внутренних дел.

А еще Петр Аркадьевич написал жене:

«…Если ждет меня неуспех, если придется уйти через два месяца, то надо быть снисходительным – я ведь первый в России конституционный Министр внутренних дел».

Семье Петра Аркадьевича была отведена квартира на Мойке дом 61, и дача на Аптекарском острове в Петербурге.

Был четверг 27 апреля 1906 года – исторический день для России. Начала работу первая в истории страны Государственная Дума. Речь произнес сам Государь, речь очень пламенную, и многие надеялись, что в России начнется новая эпоха. Но этого не случилось, и Столыпина Дума приняла настороженно. Газета «Новое время» попыталась разобраться в этом:

«Столыпин выдвинулся и определился в Думе. Но в то же время он в значительной степени определил собой Государственную Думу. Если Гос. Дума в настоящее время работает и законодательствует, то этим, до известной степени, обязана Столыпину. Столыпин интуитивно почувствовал Думу. С самого первого же выступления основной тон был взят им совершенно правильно…».

В конце мая Петр Аркадьевич всей семьей переехал на государственную дачу на Аптекарском острове. Ольга Борисовна отчаянно осматривала дачу – темная, сырая, неуютная, маленькая на берегу Невки. Разве ее можно хоть немного сравнить с их домом в Калнабярже и еще больше – привыкнуть после Калнабярже?

После службы в Министерстве и после заседаний в Думе Петр Аркадьевич возвращался на дачу совершенно расстроенным. И лишь трогательная забота жены и внимание детей его могли сейчас успокоить.

Первая Государственная Дума была распущена уже 8 июля 1906 г.

Но П. Столыпин продолжал работать на благо России и первостепенную задачу он видел в осуществлении земельной реформы, что могло бы стабилизировать положение в стране.

24 июля для Столыпина знаменательный день – он опять был принят Государем. Петр Аркадьевич подробно изложил проект. Государь выслушал очень внимательно. какой должна быть земельная реформа и пообещал безусловную поддержку. Дома Петр Аркадьевич поделился этой радостной вестью. Он поверил, что впереди ждут великие свершения – так его окрылила встреча с Государем. Вот только Ольга Борисовна все приняла с осторожностью. Она-то понимала, что одобрение императора может и перемениться. Петр Аркадьевич почувствовал, что жена не разделяет его восторга от встречи с Государем и, может быть, впервые в жизни на жену обиделся…

Наступила суббота 12 августа 1906 года.

Мария тот день вспоминала:

«…Я направлялась к себе через коридор, когда вдруг была ошеломлена ужасающим грохотом и… увидела на том месте, где только что была дверь, которую я собиралась открыть, огромное отверстие в стене и под ним у самых моих ног, набережную Невки, деревья и реку… Я побежала к окну. Но тут меня встретил Казимир и успокоительно ответил мне на мой вопрос: «Ничего, Мария Петровна, это бомба». В этот момент увидела я мама с совершенно белой от пыли и известки головой. Я кинулась к ней, она только сказала: «Ты жива, где Наташа и Адя?». Почти сразу, как только мы вошли в гостиную, услыхали мы снизу голос папа: «Оля, где ты?».

Мама вышла на балкон, под которым стоял мой отец, и я никогда не забуду тех двух фраз, которыми они тогда обменялись.

Вопрос папа:

– Все дети с тобой?

И ответ мама:

– Нет Наташи и Ади».

Наконец нашли раненных Наташу и Адю. Их срочно отвезли в больницу. Наташе грозила ампутация обеих ног, но Петр Аркадьевич уговорил врачей повременить. Консилиум наконец принял решение отказаться от ампутации, спасти удалось, но Наташа на всю жизнь осталась хромой. Трехлетний Адик пострадал меньше. Погибло 35 человек и было множество раненых. Погиб и верный слуга Матулайтис, приехавший вместе с Петром Аркадьевичем из Калнабярже.

Николай II, узнав о террористическом акте на даче Столыпиных, предложил немедленно перебраться в Зимний дворец. Столыпины получили покои с окнами на Миллионную улицу и дачу на Елагинском острове. В Зимнем, с комнат Столыпиных, справа была видна на Дворцовой площади Александровская колонна с Ангелом и крестом в руке – великолепное творение французского архитектора Огюста Монферрана (1786-1858). Петр Аркадьевич подумал, что, может быть, это символично…

Пока благосклонное отношение к Петру Аркадьевичу, Николай II часто выражал в письмах к своей матери императрице Марии Федоровне (1847-1928):

«Санкт-Петербург, 11 октября 1906 г.

Моя дорогая Мама! На днях был великолепный спуск броненосца «Андрей Первозванный», к сожалению, без нас. Столыпин просил не ездить на церемонии…

Но, вообще, слава Богу, все идет к лучшему и к успокоению. Это всем ясно, и все это чувствуют!

Ты, наверное, читаешь в газетах многочисленные телеграммы Столыпину со всех сторон России. Они все дышат доверием к нему и крепкою верою в светлое будущее…!

Вполне возможны еще пакостные покушения на разных лиц. Я все еще боюсь за доброго Столыпина. Вследствие этого он живет с семейством в Зимнем и приходит в Петергоф на пароходе…

Я Тебе не могу сказать, как я его полюбил и уважаю. Старый Горемыкин дал мне добрый совет, указавши только на него. И за это спасибо ему…».

Мария Федоровна искренне приветствовала все начинания Петра Аркадьевича, защищала его, но считала, что они обречены и скоро случится беда не только с его начинаниями, но и с самим Петром Аркадьевичем.

И Петр Аркадьевич понял, что начавшаяся за ним еще в Саратовской губернии охота продолжается, и враги уже не остановятся и что он обречен. Он записал свои мысли в дневнике:

«Каждое утро творю молитву и смотрю на предстоящий день как на последний в жизни. А вечером благодарю Бога за лишний дарованный в жизни день. Я понимаю смерть как расплату за убеждения. И порой ясно чувствую, что наступит день, когда замысел убийцы наконец удастся. Но ведь нескольким смертям не бывать, умирают только раз».

Петр Аркадьевич предложил Ольге Борисовне с детьми уехать не только из столицы, но и из России, а она ответила:

«Господь милостив и справедлив. Больше никогда так не говори, Петр. Мы всегда будем вместе, что бы ни случилось… Каждому из нас отпущена своя мера. Мы с тобой столько пережили за эти четыре года, столько всего было. Вот и еще одно испытание, самое страшное, и его мы прошли. Дальше все будет чудесно, и тебе не надо бояться за нас…».

Некоторые слуги, особенно девушки, хотя их было немного, испугавшись, просили отпустить их со службы, Ольга Борисовна понимала и соглашалась. Мария спросила Казимира:

«Что же, Казимир, и вы, наверное, теперь захотите уйти от нас?», я он с доброй улыбкой ответил:

«Нет, Мария Петровна, куда Петр Аркадьевич с Ольгой Борисовной поедут, туда и я».

Мария писала, что многие из сотрудников Петра Аркадьевича говорили:

«…после 12-го августа престиж Петра Аркадьевича, не давшего себя сломить горем, так поднялся среди министров и двора, что для всех нас он стал примером моральной силы».

Начинался последний период жизни Петра Аркадьевича Столыпина…

VII
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОВЕТА МИНИСТРОВ

Все было не так чудесно, как считала Ольга Борисовна. Жизнь в Зимнем для всей семьи была угнетающей. Огромные, пустые залы дворца, огромное количество охраны, скудные садики, а еще именно Мария начала получать анонимные письма от якобы «единомышленников». Стало ясно – опять готовится покушение. Но Петр Аркадьевич не забывал о реформах. 26 августа по его настоянию были опубликованы программа реформ, развивавшая положения Манифеста 17 октября, закон о военно-полевых судах и др.

А вскоре поступило следующее распоряжение Государя.

Высочайшим указом от 8 июля 1906 г. «Министру внутренних дел, в звании камергера Высочайшего Двора Петру Аркадьевичу Столыпину Всемилостивейше повелено быть Председателем Совета Министров, с оставлением в должности министра внутренних дел и в придворном звании…».

Однако, Петру Аркадьевичу не стало безопаснее в этой новой и самой высокой должности, тем более, что отношение к обстановке в стране он объявил уже в своем первом циркуляре от 11 июля:

«…открытые беспорядки должны встретить неослабный отпор» – он был сторонником сильной государственной власти.

Ольга Борисовна стала постоянно оберегать мужа от ненужных хождений по городу, от ненужных появлений в общественных местах. Она твердила:

«Ты никак не можешь понять, что здесь не Саратов и твоя личная храбрость никому не нужна. Довольно ею бравировать». Теперь иногда она прибегала и к помощи слез, а этого уж Петр Аркадьевич не мог пережить.

Деятельность Петра Аркадьевича находилась на верном пути экономического и социального развития.

9 ноября 1906 г. был издан Указ, названный «Столыпинский закон», позволяющий крестьянину выходить из общины в любое время и стать индивидуальным и наследственным собственником земли, которую он должен обрабатывать.

Незамедлительно, по данным соответствующих органов, было получено около 2,5 млн прошений о выходе из общин. Началось переселение крестьян из европейской России в Сибирь, Дальний Восток, Алтай и другие районы. Государство помогало таким крестьянам – льготные кредиты давал Государственный Крестьянский земельный банк, созданный еще в царствование императора Александра III (импер. 1881-1894). Банк считался самым крупным в мире учреждением земельного кредита. Предоставлялась и другая необходимая помощь.

Однако, даже внедрение такой важнейшей программы не принесло Петру Аркадьевичу спокойствия и безопасности. Более того, стало еще опаснее.

31 декабря 1906 г. должно было состояться открытие факультета кожных заболеваний в Петербургском университете. На открытии непременно должны были присутствовать Петербургский градоначальник генерал фон Лауниц[17] и премьер Столыпин. Петр Аркадьевич любил университет, это была его Alma Mater, он не мог не присутствовать на торжествах. Но на этот раз совершенно неожиданно и, как ему показалось, без причины, заупрямилась Ольга Борисовна:

«Делай что хочешь, но я тебя не пущу».

Она высказалась так непреклонно, что Петр Аркадьевич от души рассмеялся:

«Будь по-твоему, не поеду, а Лауницу так и скажу, мол, жена не пустила…!»

А в Университете террористы уже ждали, готовились к убийству градоначальника и премьера. Роковым выстрелом генерал фон Лауниц был убит на месте. Петр Аркадьевич был потрясен, но больше всего его поразило, что только необычная настойчивость жены спасла ему жизнь.

1 января 1907 года царь подписал указ о поименном составе Государственного Совета. С этого дня П. Столыпин стал членом Государственного Совета. И это назначение не прибавило числа друзей Петру Аркадьевичу, хотя предложенная им земельная реформа не спеша все же набирала скорость. Она наносила удары по общинному землевладению. В России начался новый период общественной и политической жизни и время заметного экономического подъема страны. И в этом была большая заслуга П. Столыпина. Николай II был счастлив. Поступило лестное предложение царя отдохнуть вместе с ним на императорской яхте «Штандарт» в финляндских шхерах. В конце июня Петр Аркадьевич и Ольга Борисовна с дочкой Марией на царской яхте отправились в отпуск. Яхта «Штандарт» в то время была самым красивым и современным судном. Она была построена специально для Государя на верфях Дании, была похожа на небольшой крейсер и легко ходила под парусами или на своих мощных двигателях. Столыпиных поразила красота и роскошь отделки яхты. Лакеи, прислуга, свита, офицеры в белых кителях, все вызывало удивление, а вместе с этим и надежность. На яхте тогда присутствовала и Анна Вырубова[18], самый близкий императрице Александре Федоровне человек, а также наследник Алексей. Петр Аркадьевич был счастлив рядом с семьей Государя, в восторге была и Мария, лишь Ольга Борисовна была сдержанна.

Вскоре на палубе Мария столкнулась с молодым офицером, а вечером того же дня молодой человек как будто случайно оказался рядом. Государь на приеме представил его: «Борис фон Бок – один из лучших офицеров команды «Штандарт».

Это была судьба Марии, счастливая судьба…

После Рождества Борис фон Бок попросил руки Марии. 2 февраля 1908 г. был отслужен торжественный молебен с присутствием родственников с обеих сторон, а вапреле 1909 г. Матя, Мария, Мария Петровна Столыпина стала женой капитана l-го ранга Императорского флота Бориса Ивановича фон Бока (1879-1955), Государь одобрил этот брак, а Петр Аркадьевич сказал Марии:

«Только была бы ты счастлива, девочка моя…».

Венчание Марии и Бориса проходило в домовой церкви дома на Фонтанке, куда они переселились из Зимнего дворца.

Мария вспоминала:

«…когда-то я мечтала о том, что ни за что не буду венчаться в другой церкви, нежели Кейданская, у нашего старого отца Антония, но от этого пришлось отказаться, так как, конечно, папа не мог поехать в Колноберже…».

А вечером Мария и Борис уехали в Калнабярже. В Кейданах на вокзале они получили телеграмму:

«Приветствуем дорогих детей в родном гнездышке. Папа. Мама».

Затем они поехали в Калнабярже.

«Какое счастье было показывать всё и всех, любимых мною с рождения, моему мужу. Мы гуляли, катались, объехали соседей и провели в тиши и спокойствии первые десять дней нашего медового месяца».

Вскоре Борис фон Бок получил назначение на должность военно-морского атташе России в Германии, и Мария с ним уехала в Берлин, лишь изредка бывая в Калнабярже. В качестве приданого Мария получила имение Пилямонт, а Борис фон Бок в ноябре 1910 года получил в наследство от своего умершего брата Отто фон Бока имение Даутарай в Ковенской губернии, в Телыпяйском уезде, на самой границе с Курляндией. Имением владела семья фон Бок немецкого происхожения. Им принадлежали большие площади леса, торфяник, кирпичный завод, большие угодья обрабатываемой земли. Продукция торфяного и кирпичного заводов отправлялась в европейские страны, чему способствовала и рядом с имением проложенная железнодорожная линия. В инвентарных книгах 1896 г. отмечено – имение с дворцом и восемь разного назначения строений.

Борис фон Бок после непродолжительной дипломатической службы решил оставить ее и стать помещиком. Семья оставила высшее общество и даже королевскую семью и в том же году переселилась в Даутарай, или, как еще называлось имение, – Викторишке. Небольшой двухэтажный дворец с балконами и мансардой был очень уютным и удобным для житья. Мария полюбила это небольшое имение, возможно потому, что Столыпины вообще не любили больших имений, а только в Подмосковье их было пять, но самыми дорогими для них были владения в Литве. Примечательно, что недалеко от Даутарай находился железнодорожный вокзал, и колея дороги шла через земли имения. Кирпичный вокзал сохранился до наших дней. Столыпины имели свой роскошно отделанный вагон, поэтому семья Бок и Столыпиных могли ездить друг к другу по железной дороге и даже путешествовать по Европе. Мария и Борис намеревались жить здесь зимой, а летом в имении Марии – Пилямонте, ближе к Калнабярже. Это очень радовало Петра Аркадьевича. Борис фон Бок получил должность Шавельского (совр. гор. Шяуляй) предводителя дворянства.

Завязывались новые начинания. Петр Аркадьевич интересовался делами дочери и зятя. Вряд ли морской офицер знал толк в сельском хозяйстве, все легло на плечи Марии, но она была достойной ученицей своего отца…

У них все шло очень хорошо…

А Петра Аркадьевича Столыпина Государь жалует новыми милостями.

«Петр Аркадьевич, даровитая и проникнутая любовью к отечеству деятельность ваша во главе Правительства давно Мною оценена по достоинству и снискала вам общее уважение.

Желая выразить вам Мою сердечную признательность за ваши неусыпные для страны столь полезные труды, Я пожаловал вас кавалером ордена Белого Орла, знаки коего при сем препровождаются.

Пребываю неизменно к вам
благосклонный НИКОЛАЙ
в Царском Селе 9 марта 1909 года».

Между тем, у Петра Аркадьевича образовался еще один враг, пожалуй, сильнее других – это Григорий Распутин[19], безграмотный «старец» из глубинки России. Он приобретал все большее влияние при дворе и уже начинал вмешиваться в государственные дела. Попытка П. Столыпина переговорить с Государем всегда проваливалась. Распутин был ближе к Государыне, чем к императору, зачастую Николай II не хотел вмешиваться и выяснять похождения Гришки – так его называли в столице. Влиятельный «старец» хорошо знал неприязнь Столыпина и всячески старался интриговать – Столыпину докладывали об этом. Ближайший сподвижник Петра Аркадьевича по земельной реформе, Александр Кривошеин[20] позднее вспоминал:

«Я Столыпину не раз говорил: Вы сильный и талантливый человек, но предостерегаю Вас. Не боритесь с Распутиным и его приятелями, на этом Вы сломитесь. Он моего совета не послушался и вот результат…».

В середине 1908 г. Столыпины покинули Зимний и перебрались на наб. Фонтанки дом 16[21], в дом Департамента полиции. Петру Аркадьевичу казалось, что положение в России стало стабильнее. Он даже на некоторое время уезжает в свое любимое Калнабярже, которое в то время становится временной ставкой премьера. Туда была проведена телеграфная и телефонная линии прямой связи со столицей, и сообщения государственной важности передавались и принимались круглые сутки. С докладами приезжали очень высокие чины. В имении разместили штат помощников и множество охранников с офицерами. Были разбиты в парке и в саду военные палатки, в них жила охрана, по вечерам солдаты пели и играла гармонь, иногда очень грустно. Мария писала, что это изменило внешний вид «нашего родного гнезда». Столыпин решил больше бывать в Калнабярже, переселились туда и некоторые чиновники из столицы и курьеры для особых поручений. По приказу генерала П. Курлова – заместителя Петра Аркадьевича, в Калнабярже был прислан отряд жандармов для безопасности премьера. И как не отметить, что это было время, когда одна из великих империй мира управлялась из Калнабярже!

Жизнь в Калнабярже кипела, но это была другая, уже не деревенская жизнь.

«Папа так любил Колноберже, что радовался всякому введенному там новшеству, вроде нового красивого забора вокруг сада, устройству новой молочной или отремонтированной хозяйственной постройки, но, конечно, входить во все детали хозяйства он теперь не успевал», – вспоминала Мария.

А в столице тучи над головой Столыпина все сгущались. Ему удалось доложить императору о похождениях Распутина и высказать мнение, что «старца» надо выдворить из Петербурга, но Государю это не понравилось. Он сдержал раздражение, хотя отказать премьеру не посмел.

«Поступайте по своему усмотрению», – сухо произнес Николай II. Петр Аркадьевич тотчас приказал Распутину покинуть Петербург. На следующий день «старец» отправился в длительное паломничество в Святую Землю.

Столыпин приобретал в России необыкновенную популярность, но увы – с популярностью росло и число его врагов.

Петр Аркадьевич интересовался всем, что касалось блага России. Проявил интерес и к авиации. Осенью 1910 г. в России состоялся небывалый праздник – «Первый Всероссийский праздник воздухоплавания». Он проходил на Комендантском аэродроме в Петербурге. В нем приняли участие знаменитейшие российские воздухоплаватели – М. Ефимов, Лев Мациевич (1877-1910), С. Горшков, С. Уточкин и др. Было установлено множество российских рекордов полета.

23 сентября на выставку приехал Петр Аркадьевич.

Газета «Северо-Западный телеграф» Ковенской губернии также описывала это событие:

«…Переходя от аппарата к аппарату, Петр Аркадьевич с живым интересом расспрашивал о конструкции аппаратов. В это время как разу старта стоял «Фарман» капитана Льва Мациевича».

Премьеру пилот предложил попробовать подняться в воздух вместе с капитаном Мациевичем на его «Фармане». Недолго подумав, Петр Аркадьевич сел в аппарат. После – он выразил благодарность пилоту за доставленное удовольствие.

«Я давно мечтал о полетах. Теоретически верил в успех авиации, а теперь на практике убедился в превосходстве воздушной прогулки. При таких условиях я согласился бы летать ежедневно…».

А на следующий день, 24 сентября случилось то, что потрясло весь Петербург. Капитан Лев Мациевич во время вечернего полета погиб на глазах многочисленных зрителей, его аэроплан рухнул на землю. Он стал первой жертвой авиации в России.

Хоронили капитана на Никольском кладбище Александро-Невской Лавры. Венок от Петра Аркадьевича Столыпина был с лентой – «Жертве долга и отваги». Это был один из самых образованных летчиков того времени. П. Столыпин о нем сказал:

«Жаль. Это был благородный человек, человек сильных и дерзких чувств. Из мрачных глубин моря он смело взлетел под облака и был… счастлив».

Эта внезапная гибель вызвала много толков в стране. Л. Мациевич принадлежал партии эсеров. Много обсуждалось, что готовилось новое покушение на П. Столыпина. Предполагалось, что это грязное дело было возложено на капитана, а за невыполнение приказа, если был таковой, он поплатился жизнью – была устроена авария или он сам покончил с жизнью. Возможно, приговором капитану могло быть то, что он не воспользовался случаем убить премьера.

Много говорили и писали в газетах об этом – несостоявшийся террористический акт, самоубийство или несчастный случай. На счету партии, к которой принадлежал капитан, было множество жестоких и кровавых террористических актов. Именно боевики-эсеры в 1906 г. и взорвали дачу П. Столыпина на Аптекарском острове.

Причина гибели капитана Льва Мациевича, пожалуй, навсегда осталась тайной…

Петр Аркадьевич видел бездарное окружение Николая II, которое не могло простить ему ни достижений, ни промахов, ни той большой власти, которая была в его руках. А еще, к сожалению, Петр Аркадьевич был плохим дипломатом и часто говорил людям то, что думал. Императрица, а может быть, больше всего все царедворцы, видели, что ему покровительствует Государь, но так было до некоторых пор. После выдворения Григория Распутина из столицы императрица Александра Федоровна начала давить на супруга, чтобы он отправил Столыпина в отставку. Император пока не решался. Наоборот – поступает очередная награда – одна из самых высоких. Накануне дня рождения П. Столыпин награждается орденом Святого Благоверного Великого князя Александра Невского.

Но непосильный труд и интриги дали о себе знать.

«Тяжесть, лежащая на его плечах, превышает его силы. Он устал, ему нужен полный отдых», – говорили близкие ему люди. Он, по-видимому, и сам вполне сознавал это…

А на заседании Государственного Совета Петр Аркадьевич получил еще один удар, которого сейчас никак не ожидал. Его законопроект о введении земства в западных областях империи не прошел, его не утвердил не только Совет, но и Николай II. Давно лелеянный проект, зародившийся у Петра Аркадьевича еще когда он был предводителем дворянства Ковенской губернии, провалился.

После заседания Гос. Совета огорченный Петр Аркадьевич, приехав домой на Фонтанку, невзирая на тревожное лицо Ольги Борисовны молча прошел к себе в кабинет и написал прошение об отставке, затем дал прочесть Ольге Борисовне. Она долго смотрела на него и наконец сказала:

«И слава Богу. Ты сделал все, что мог. Теперь пусть кто-нибудь сделает больше…».

Когда прошение попало к Государю, он не спешил подписать отставку П. Столыпина.

Николай II вызвал Петра Аркадьевича в Царское Село. Состоялась длительная беседа, после чего П. Столыпин согласился взять свое прошение об отставке обратно, но при некоторых условиях. Условия эти не обсуждались публично и почти никто о них не знал, только ходили слухи, что со стороны Столыпина они были решительными. Петр Аркадьевич теперь понял, что с Государем не будет теплых доверительных отношений, как раньше. Он сильно переживал, и окружавшие его сослуживцы стали это замечать, о чем читаем в «Воспоминаниях» В. Коковцова[22]:

«…Столыпин был неузнаваем…

Что-то в нем оборвалось, былая уверенность в себе куда-то ушла, и сам он, видимо, чувствовал, что все кругом него, молчаливо или открыто, но настроено враждебно. Вскоре мне пришлось и самому убедиться, что так было и на самом деле».

Петр Аркадьевич оказался в изоляции: его не поддерживали ни Дума, ни Гос. Совет. Реформы, которые предлагал Столыпин, открывали путь к новой России – к парламентской России, но именно это многих и не устраивало.

В мае 1911 года в Царском Селе было решено, что в сентябре в Киеве должны состояться торжества по случаю открытия памятника деду Николая II – императору Александру II – Освободителю (импер. 1855-1881).

Петр Аркадьевич чувствовал себя безгранично усталым. Интриги, которые плел и его заместитель генерал П. Курлов[23], не давали ему передышки. Забастовало сердце, капли уже не помогали. Петр Аркадьевич обратился к врачу, обследование оказалось неутешительным. У него обнаружилась стенокардия или, как тогда называли, грудная жаба. Лечение могло быть только одно – полный покой, свежий воздух и никаких тревог. А это он знал и без докторов…

Петр Аркадьевич решил попросить отпуск у Государя и отправиться в свое любимое Калнабярже.

Николай II не посмел отказать предоставить своему Премьеру отпуск…

VIII
ПОСЛЕДНЕЕ ЛЕТО В КАЛНАБЯРЖЕ

Весна в Литве в тот 1911 год была, как никогда, теплой и солнечной. Семья Столыпиных собралась в Калнабярже, где было шумно, как и прежде, а с приездом Петра Аркадьевича все закрутилось еще сильнее – все нити Империи сходились в Калнабярже – день и ночь работал телеграф, суетились охранники, курьеры и все работники имения спешили исполнить важные распоряжения и приказы. Огромная империя управлялась из Калнабярже… Вот только Петр Аркадьевич от непосильной ноши выглядел уставшим, но он никак не мог настроиться на отдых.

В местечке Вече, в шестидесяти верстах от Калнабярже, в своем имении в том году жил брат Александр (1863-1925). Петру Аркадьевичу захотелось навестить его, притом к нему он поехал без Ольги Борисовны, он настоял на этом, хотя жена не хотела его отпускать одного. В Бече состоялась откровенная беседа. Видимо, и Александр Аркадьевич понял усталость брата, и, как писала Мария в своих воспоминаниях, Петр Аркадьевич признался брату, что «…сердце его требует полного и длительного отдыха».

«Постараюсь отдохнуть в Колноберже насколько возможно без вреда для дел, а осенью поеду на юг», – и прибавил: «Не знаю, могу ли я долго прожить».

А той весной времени для отдыха было совсем немного. В сентябре предполагались намеченные большие торжества в Киеве. Должен был быть открыт памятник императору Александру II. На торжествах ожидался Николай II с членами семьи, и присутствие премьера Столыпина было обязательно.

Мария вспоминала, что тем летом в Калнабярже съехались почти все старые друзья и соседи, да и Петр Аркадьевич старался многих навестить. «Будто хотел со всеми проститься», – говорила позднее Ольга Борисовна. Отцу Антонию привез подарок – красивую чернильницу из Петербурга. Священник очень дорожил ею, и, когда во время Первой мировой войны эта драгоценная для него чернильница пропала, он невероятно переживал. Поздней весной Петр Аркадьевич неожиданно приехал к Марии и Борису в Даутарай также без Ольги. Возможно, он хотел поделиться своими тревогами с любимой дочерью, но вряд ли это удалось. Мария вспоминала, что, сидя на балконе во дворце или прогуливаясь по парку, или верхом на конях, он любовался красотой весенней природы и называл это удивительным сном. Однако, важные дела торопили в Калнабярже, а затем и в столицу. Это было его последнее посещение Даутарай.

Лето было очень суетным. Петр Аркадьевич ездил в Петербург, затем в Ригу по служебным делам[24]. Ему очень нравилась Рига, и возвратясь, он много рассказывал о ней. Казалось, он немного забыл о своих недомоганиях, немного отдохнул, хотя работал он все также напряженно.

Близился к завершению его большой и крайне важный проект «О преобразовании государственного управления России», который он намеревался представить на всеобщее обсуждение. Этот проект был итогом многолетних размышлений о путях дальнейшего развития России, Петр Аркадьевич хотел представить конкретные предложения по административному и хозяйственному устройству, это могло бы помочь выйти стране из кризисного состояния, требовались коренные преобразования, и путь этот был рассчитан на долгие годы. И он верил, что это возможно.

«Дайте двадцать лет государству внешнего и внутреннего покоя, тогда будет не узнать нынешней России» – так произнесет он в одном из своих выступлений в Государственной Думе. И как знать, если бы Столыпину были бы отпущены эти 20 лет, возможно, мы жили бы совсем в другой стране (или странах!). История, может быть, сложилась бы совсем по-другому…

А в воспоминаниях Марии имеется весьма странный рассказ о невероятном сне отца этим летом.

«Бывал у папа Траугот, бывший товарищ папа по университету. Они не виделись со студенческих времен и встретились снова в бытность моего отца уже премьером, когда Траугот обратился к папа официально по поводу какого-то дела. Но официальные отношения сразу были отброшены, и этот доктор продолжал бывать в доме в качестве друга.

Приезжаем мы раз в Колноберже, и папа, здороваясь, сразу говорит мне спокойным, самым обыкновенным голосом:

– Знаешь, Траугот умер.

Я спрашиваю: – Была телеграмма?

На это папа так же спокойно, будто дело идет о самой обыденной вещи, говорит:

– Нет, он сам явился ко мне ночью, сказал, что умер, и просил позаботиться о его жене…

Вечером того же дня была получена телеграмма с этим же известием. Надо прибавить, что менее суеверного и склонного к каким бы то ни было мистическим переживаниям человека, чем мой отец, трудно было сыскать».

Ольга Борисовна после этого долго плакала, закрывшись в своей комнате.

Она не знала, что делать и как помочь любимому человеку. Он устал, ему нужен отдых, совсем другой отдых, вдали от имперских дел, вдали от проблем, наконец, вдали от любимой Калнабярже, которая в эти годы пребывания премьера становилась до изнурения суетной. Ольга Борисовна теперь постоянно твердила, что надо подавать в отставку. Петр Аркадьевич соглашался с ней и говорил, что он это сделает стразу же после того, как закончатся торжества. Ольга Борисовна мечтательно произнесла:

«…а после десятого сентября у нас с тобой начнется новая жизнь, такая, какой никогда не было, вот увидишь…

…будем как прежде, много читать вслух Толстого, Тургенева, Апухтина, Анненского…».

В одну любовь мы все сольемся скоро,
В одну любовь широкую, как море,
Что не вместят земные берега…

Ольга Борисовна вспомнила любимые Петром Аркадьевичем с юности стихи Алексея Толстого (1817-1875), помеченные в его сборнике. Однажды вечером Петр Аркадьевич, гуляя в саду с женой и дочками, сказал Ольге Борисовне:

«Скоро уезжать, а как мне это тяжело на этот раз, никогда отъезд мне не был так неприятен. Здесь так тихо и хорошо».

А 15 августа Петра Аркадьевич перед отьездом посетил всей семьей праздничное богослужение в Спасо-Преображенском храме в Кейданах.

IX
ТРАГЕДИЯ В КИЕВЕ

Приближалось время торжеств в Киеве.

Срочные дела заставили Петра Аркадьевича заехать еще в Петербург и Ольге Борисовне, как всегда в отьезде, из Петербурга, он писал:

20 августа 1911 г. –

«Душка моя, ангел, хотя я занят день и ночь, но как всегда, без Тебя живу половинною жизнью. Главного, Твоего присутствия, хотя бы невидимого в спальной комнате, не хватает.

Вчера был парадный обед (мужской). Кажется, хорошо, что я приехал. Да и дел масса. Сегодня были у меня приехавшие из Китая монгольские князья и поднесли…подарки: прелюбопытные четки…

С докладом иду в четверг. Надеюсь вечером же и уехать, а пятницу провести дома в Колноберже, выехав в Киев в пятницу ночью.

Все это может перемениться, так как, быть может, не справлюсь с делами. Нужно будет провести несколько заседаний Совета, но это очень соблазнительно. Все поручения Твои выполнил…

Иду спать, прощай, нежная. Твой».

23 августа 1911 г. –

«Милая, дорогая. Пишу в последний раз, так как в пятницу в 9 ½ утра сам обниму Тебя.

Очень устал… весь день занят. Послезавтра утром в Петергоф, даем доклады…, а в 7 час – в Колноберже. Как я рад денек отдохнуть в вашей теплоте.

Люблю. Твой».

После краткого отдыха с родными Петр Аркадьевич специальным поездом должен был выехать в Киев. На вокзале в Кейданах, произошел еще один, весьма странный, случай.

«Поезд два раза трогался и из-за какой-то неисправности локомотива сразу остановился и лишь через полчаса, наконец, двинулся окончательно. Потом все об этом вспоминали и говорили, что какая-то сила не отпускала nanà с родного Кейданского вокзала», – вспоминала Мария.

В Киев Петр Аркадьевич прибыл 28 августа. Он остановился в отведенном для него помещении в доме Киевского генерал-губернатора Алексея Федоровича Гирса (1871-1918). И как всегда за долгие годы привык перед сном, как бы ни было поздно, писать жене.

Из Последнего письма Петра Аркадьевича Ольге Борисовне:

28 августа 1911 г. –

«Дорогой мой ангел, всю дорогу я думал о тебе. В вагоне было страшно душно. В Вильне прицепили вагон с … Саблером[25]. В Киев прибыли в час ночи. Несмотря на отмену официальной встречи, на вокзале, кроме властей, собралось дворянство и земство всех трех губерний.

Сегодня с утра меня запрягли. Утром митрополичий молебен в соборе о благополучном прибытии Их Величеств, затем освящение музея Александра, потом приемы земских депутаций, которые приехали приветствовать царя. Это, конечно, гвоздь. Их больше 200 человек – магнаты, средние дворяне и крестьяне. Я сказал им маленькую речь. Мне отвечали представители всех шести губерний. Мое впечатление – общая, заражающая приподнятость, граничащая с энтузиазмом…

Тут холод и дождь, все волнуются, что будет завтра к приезду царя. Тягостные многолюдные обеды и завтраки.

Целую крепко и нежно, как люблю».

Все ждали с нетерпением приезда в Киев Государя со своей свитой и немного с опаской Петр Аркадьевич. А Государь по приезде позвонил П. Столыпину первым и был с ним весьма любезен. Николай II пожелал, чтобы Петр Аркадьевич принимал участие во всех церемониях, связанных с открытием памятника Александру II, его деду…

Многие биографы упоминают, что до встречи с Государем Столыпин написал завещание, в нем просил похоронить его там, где настигнет его пуля… Завещание вложил в конверт и написал «Вскрыть после моей смерти». Все-таки он никак не мог избавиться от какого-то странного чувства или беспокойства – как будто что-то должно случиться…

Зазвонил телефон, к великой радости Петра Аркадьевича, это была Ольга Борисовна. Она с тревогой в голосе спросила о здоровье мужа, затем – «мне сон какой-то нехороший приснился. Я целый день хожу сама не своя».

Петр Аркадьевич засмеялся и попросил выкинуть из головы «все суеверия». Затем он рассказал о разговоре с Государем и что у него теперь все хорошо, и что самое позднее – четвертого сентября он уедет из Киева, и что поедет сразу в Калнабярже, и что первым делом отключит в имении телефон, а всех там присутствующих охранников отправит в бессрочный отпуск… И еще раз засмеялся.

Ольга Борисовна успокоилась, сказала, что любит его и с нетерпением ждет в Калнабярже.

30 августа был исключительно торжественно открыт памятник Александру II – Освободителю. И погода этому способствовала: было не жарко, но светило солнце, приближался бархатный южный сезон.

Следующий день 31-е был перегружен событиями. На всех мероприятиях приветственные речи были длинными и напыщенными, зато вечер в Купеческом саду на высоком берегу Днепра был прекрасный.

Петр Аркадьевич стоял и любовался с крутого берега величавостью Днепра и всей природой, этой великой земной красотой, И ничего плохого не должно случиться…

В газете «Киевлянин» была опубликована программа следующих торжеств на 1-е сентября:

«10 ч. утра – Маневры.

4 часа дня. Смотр потешных на Печерском плацу и соколиная гимнастика (там же один рысистый пробег лошадей на приз в честь Его Императорского Величества).

9 часов вечера. Спектакль в городском театре».

Наступил вечер 1-го сентября. Ольга Борисовна почувствовала невероятное беспокойство. Накрапывал дождик, как будто плакало Калнабярже. Ольгу Борисовну знобило, не помогали и затопленные печи в доме. Она поднялась на второй этаж в свою комнату, как вдруг услышала, что кто-то ударил в окно так сильно, что разбилось стекло. Ольга Борисовна подскочила к окну и на подоконнике увидела лежащую окровавленную большую черную птицу. От ужаса она закричала. Прибежали слуги и все девочки, стали успокаивать, а она никак не могла совладать с собой. Страшная тревога сковала ее тело. Все дети собрались вокруг, а страх не проходил.

В Калнабярже за окном бушевал ветер…

А в красивейшем Киевском театре по случаю торжеств и соответственно намеченной программе давали оперу Н.А. Римского-Корсакова «Сказка о царе Салтане».

В те дни Киев был особенно охраняем – наряды полиции на улицах внимательно осматривали всех и вся, а в тот вечер и театр был полон охраны: входы, все помещения тщательно осматривались, даже билеты и пригласительные проверяли отнюдь не рядовые полицейские чины. Совершенно исключалась возможность каких-либо неожиданностей, в зале – только избранное общество – киевская знать и высокие гости.

В 9 часов вечера прибыл Его Величество Николай II с дочерьми Ольгой и Татьяной. Расположился Государь в ложе Киевского генерал-губернатора. Рядом с ним занял место наследник болгарского престола князь Борис, Великие князья Андрей Владимирович и Сергей Михайлович.

Петру Аркадьевичу было отведено кресло пять в первом ряду у левого прохода, недалеко от ложи, которую занимал император Николай II и его дочери Ольга и Татьяна. Опера удавалась на славу. Солисты пели, сознавая важность спектакля, оркестр играл как никогда хорошо. После первого акта зрительный зал опустел, все хотели обсудить оперу, посмотреть на высоких гостей, дамам было необходимо продемонстрировать свои наряды и бриллиантовые украшения…

Шел второй антракт оперы. П. Столыпин встал у рампы и стал беседовать с бароном, генерал-адъютантом, Вл. Фредериксом[26], с Вл. Сухомлиновым[27] и графом Иосифом Потоцким[28]. Петр Аркадьевич как бы между прочим посетовал на скверное настроение и что чувствует себя целый день каким-то издерганным, разбитым.

А через несколько минут послышались два хлопка: приблизившись на расстояние 2-3 шагов в главу правительства дважды выстрелил из браунинга неизвестный молодой человек во фраке. Одна из пуль, пробив кисть правой руки Петра Аркадьевича, попала рикошетом в ногу австрийского капельмейстера оркестра Антона Берглера. Как вспоминали видевшие это ужасное происшествие, недалеко стоял преданный лакей из Калнабярже Казимир, но он ничем не мог помочь.

Яркое пятно крови выступило на груди белого сюртука Петра Аркадьевича Присутствовавший на вечере доктор профессор Георгий Ермолаевич Рейн[29] сделал перевязку. Петр Аркадьевич держался стойко, повернувшись к Государю, перекрестил его. Современики вспоминали, что отчетливо слышали слова Петра Аркадьевича, когда его выносили из театра:

«Передайте Государю, что я рад умереть за Него и за Родину».

Петра Аркадьевича отправили в клинику – второй пулей оказалась прострелена печень. В клинике врачи определили, что положение весьма серьезно.

Срочно вызвали Ольгу Борисовну и других близких Петра Аркадьевича. Начались тревожные дни ожидания и борьбы знаменитых профессоров медицины за жизнь премьера П. Столыпина. Петр Аркадьевич иногда терял сознание, а иногда приходив в себя, невероятно страдал от боли. «Смерть незаметно подкрадывается ко мне» – сказал брату Александру.

3 сентября клинику посетил Николай II, но Ольга Борисовна, неотлучно сидевшая возле мужа, не пустила его. Надежда на выздоровление появлялась и тут же исчезала. 5-го утром, придя в полное сознание, спросил у врачей – профессоров:

«Я смерти не боюсь – скажите мне сущую правду…», а вечером началась агония: «Зажгите электричество» – отчетливо послышались слова. Через несколько мгновений Он ушел в вечность… Было 10 часов 12 минут вечера.

6 сентября Николай II приехал в клинику проститься с прахом Петра Аркадьевича. Ольга Борисовна, поднялась навстречу императору и произнесла:

«Ваше Величество, Сусанины не перевелись еще на Руси».

Все газеты России сообщили о смерти премьера П.А. Столыпина.

В Виленской городской Думе 5 сентября 1911 г. вечернее заседание неожиданно было прервано. Председательствующий зачитал телеграмму:

«В Киеве безвременно скончался от пули анархиста-социалиста премьер-министр Императорского правительства, реформатор аграрного дела в России Петр Аркадьевич Столыпин».

Согласно вековой традиции в православных соборах Вильно: Пречистенском, Свято-Духовом и в других монастырях были отслужены панихиды «О безвинно убиенном рабе Петре…».

Россия застыла в оцепенении…

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Император Николай II семье Петра Аркадьевича назначил щедрый пенсион, но Ольга Борисовна отказалась. После похорон в Киеве она с детьми вернулась в Калнабярже. С ней остался на первое время траура зять Борис фон Бок.

Через несколько дней по возвращении семьи Ольги Борисовны в Калнабярже, приехала Гос. комиссия для просмотра оставленных дел Петра Аркадьевича. Все письма Государя, важные документы, переписка и другое были опечатаны, а затем отправлены в столицу. Также и в Петербурге, в их доме, кабинет Петра Аркадьевича был опечатан до дальнейших распоряжений.

При разборке документов в Калнабярже присутствовал Борис фон Бок. Ему удалось ознакомиться с частью из них. Мария вспоминала, что

«…наиболее интересной являлась незавершенная, написанная в последние дни жизни папа, работа о будущем политическом устройстве России». План управления Россией Петр Аркадьевич составил на 10 лет вперед с тем, чтобы полное отделение Польши от России должно пройти в 1920 г. Он считал, что Польше должна быть дана самостоятельность. Однако, это был трудный вопрос – часть польских земель принадлежала Австрии, другая – Германии и т.д., но он шел к этому и видел в этом будущее и России».

Этот план видел в Калнабярже Борис, но скоро рукопись увезла Гос. комиссия, затем затерялась в архивах столицы, но через 44 года каким-то образом эта работа оказалась и была опубликована в Сан-Франциско профессором А.В. Зеньковским, который в молодости как будто записывал за Столыпиным его заветные программные тезисы о преобразовании России. Но это до сих пор является предметом обсуждения маститых историков…

А Калнабярже после смерти Петра Аркадьевича юридически перешло во владение Аркадию, но он был пока слишком мал, чтобы управлять таким большим и налаженным хозяйством.

Теперь всё легло на плечи Ольги Борисовны. Она все силы отдавала воспитанию и заботе о детях. Мария с мужем уехала в Германию, остались девочки Наташа, Ольга, Елена, Александра и восьмилетний Аркадий.

Грянула Первая мировая война.

В годы войны в жилых и хозяйственных строениях имения немцы оборудовали склады для продуктов фуража и питания, назначили даже своего управляющего, но оно беспощадно разорялось.

Ольга Борисовна с детьми уехала в более безопасное место – на Украину к родственникам, князьям Щербатовым в их имение Немирово недалеко от Винницы в Подольской губернии. В 1920 году красные, занявшие имение, всю семью Щербатовых расстреляли, от их пули погибла 15 января 1920 г. дочка Ольга. Вместе с ней в тот день погиб и муж ее сестры Елены, князь Владимир Алексеевич Щербатов (1880-1920), остальные уцелели случайно. Ольга была похоронена на территории Немировского женского монастыря. Вскоре в этот район пришли поляки – теперь они заняли Немирово. Но когда снова наступала Красная армия, Ольга Борисовна с детьми и некоторой прислугой ушли с польским Красным Крестом. Поселились они в Германии, на вилле под Мюнхеном, где теперь жила семья Марии.

После войны в 1921 г. Ольга Борисовна с сыном Аркадием и дочками, а с ними и старшая Мария вернулись из Германии в Калнабярже. Литва уже была Независимым государством. Калнабярже уцелело в огне войны, но было разорено местными крестьянами. Литовские власти имение конфисковали по закону «О земельной реформе», принятому Сеймом Литвы. В это время Ольга Борисовна с детьми жила в Пилямонте. Семья Столыпиных наняла адвоката и начался судебный процесс по возвращению Калнабярже, но суд отказал им в этом. Была конфискована и богатейшая библиотека, затем три года велись переговоры и переписка с литовскими властями. Наконец библиотека была возвращена и, как писала Мария:

«К сожалению в сильно разрозненном виде, не хватало наиболее ценных книг. При возвращении моей матери остатков библиотеки была потребована расписка, что моя мать не будет никогда требовать от литовского правительства недостающих по каталогу книг».

Столыпины решили в том же году немедленно вернуться в Германию. Из имения им удалось взять несколько незначительных уцелевших вещей. Ольга Борисовна встретилась с бывшими соседями и рабочими, которые остались живыми. Мария вспоминала, что почти всех рабочих она знала с детства, а когда они приехали, нашли их уже стариками, но узнали кучера Осипа и преданного весельчака Казюкаса. Они радовались оставшимся в живых детям Ольги Борисовны, и глаза их светились неподдельной искренностью. Вспоминали Петра Аркадьевича. Они не забыли вместе прожитых долгих лет и горько оплакивали его трагедию. Кто-то позже вспоминал, что уезжая Ольга Борисовна сказала:

«Мы скоро вернемся» – но эти слова ее не сбылись.

Столыпиных судьба занесла в Германию, Италию, а позднее и во Францию в Париж.

Имение Даутарай, которое осталось собственностью Марии и Бориса фон Бок, удалось продать лишь в 1933 г. Его приобрела семья литовцев Насвитисов с мебелью и инвентарем, с прекрасной библиотекой. Это была та часть библиотеки, перевезенная из Калнабярже в то время, когда в имении поселились супруги Мария и Борис.

После Второй мировой войны советские власти имение Даутарай у Насвитисов национализировали. Была открыта начальная школа, а затем в нём были расселены бедные крестьянские семьи. Постепенно разрушались хозяйственные постройки, запустел сад, погиб парк.

В настоящее время имение принадлежит новым владельцам и находится в ином состоянии, нежели Калнабярже. Новые владельцы обязались восстановить его и сохранять. К счастью, они свое обещание выполняют. Многое сохранено и многое реставрировано. Имение теперь принадлежит семье архитектора – реставратора Гражины Юкнявичене. Будучи специалистами в области реставрации, владельцы бережно отнеслись к каждой детали имения. Новые владельцы намерены использовать[30] имение для нужд туризма и культурных мероприятий.

Ольга Борисовна обрела вечный покой на русском кладбище в предместье Парижа в 1944 году.

Аркадий Петрович – сын Петра Аркадьевича стал журналистом и писателем. Написал несколько книг из жизни русской эмиграции во Франции, работал в агентстве «Франс-Пресс». Но и он не смог забыть Литву – как-то близким друзьям сказал:

«У меня две души, одна литовская, другая русская».

А в последние годы жизни Аркадия Петровича, с ним в Париже встретился известный российский живописец, сценограф и ученый Илья Сергеевич Глазунов (1930-2017), и Аркадий Петрович сказал:

«Поклонитесь от меня русской земле, которую я никогда не увижу, но ради которой жил мой отец и живу я».

Умер Аркадий Петрович в 1991 г. и был похоронен рядом с матерью также в Сент-Женевьев-де-Буа.

Мария Петровна, любимая дочь Матя, после Второй мировой войны перебралась в США и осела в Нью-Йорке. Там в 1953 году она издала свои «Воспоминания о моем отце», которые были переизданы в России в 1997 году. По прошествии стольких лет, вспоминая прожитые годы в Литве и имевшиеся семьей Столыпиных несколько имений в других областях России, Мария напишет:

«…знали и любили мы только Колноберже… и какой полной, счастливой жизнью мы жили в Колноберже…».

Борис фон Бок ушел из жизни в 1955 г. и был похоронен в Сан-Франциско. Мария Петровна дожила до ста лет и умерла в 1985 году. Она была похоронена также в Сан-Франциско.

После отъезда Столыпиных из Литвы земля Калнабярже по постановлению Литовского правительства была разделена на участки и отдана в пользование местным крестьянам.

Ольга Борисовна многократно обращалась к представителям Литовского государства за рубежом о возврате хотя бы дома и нескольких других построек имения, но ей в этом было отказано.

Большой дом и другие постройки в 1923 г. купил Казне Бинкис (1893-1942) – писатель, поэт, драматург. В то время правительство молодого Независимого государства Литвы распродавало конфискованные имения, дома русских дворян, бывших губернаторов, министров и других значительных чинов. Были предоставлены хорошие банковские условия – выплата денег за покупку в рассрочку.

К. Бинкис надеялся превратить роскошное имение Столыпиных в место отдыха поэтов, артистов, певцов, проводить там разные мероприятия. Но мечта так и осталась мечтой. Он, поэт и писатель, совершенно не умел заниматься хозяйством и лишь разорял Калнабярже – рубил парковые деревья на дрова, кирпичные дома были разобраны на кирпичи.

Расплатиться за кредит он не смог и вскоре был вынужден вернуть имение государству.

В 1925 г. Калнабярже досталось министерству Юстиции. Министерство здесь впервые в Литве основало исправительное учреждение для несовершеннолетних. Надо отметить, что администрация старалась сохранить парк и содержать в порядке жилой дом и другие строения.

Во время Второй мировой войны Калнабярже, как и многие другие имения Литвы, разоряли немцы, а в 1944 г. здесь обосновалась рота водителей уже советской армии. Были вырыты в парке и в саду окопы, проложены дороги. Большой жилой дом хоть и пострадал, но к счастью, остался неразрушенным.

В 1949-1959 гг. в имении действовал детский дом. Частично парк привели в порядок, другие здания были отремонтированы и приспособлены для нужд детей и администрации.

После детского дома, когда колхоз стал хозяином имения, оно и потерпело самый большой урон. Беспощадно копались канавы, вырубался парк, сады. Все, что можно было, местные растаскивали на дрова, на постройку каких-то подвалов и т.д.

Наступила гибель красивейшего имения. С упразднением колхоза имение было окончательно заброшено. Прекрасный дворец, построенный во второй половине XIX века, в настоящее время гибнет – нет ни окон, ни дверей, протекает крыша. Не лучше выглядят и два деревянных жилых дома, хлева, склад, баня, сторожевой домик, разрушается кирпичная, столь любимая Петром Аркадьевичем, конюшня. Едва различимы следы великолепного парка, разбитого Петром Аркадьевичем. Но, может быть, остатки липовых аллей еще помнят вечерние прогулки четы Столыпиных, а туевая аллея, разросшаяся теперь выше дома, стала верным хранителем памяти этого удивительного имения…

Зарос и пруд с двумя декоративными островками…

В 2000 г. Калнабярже посетил внук Петра Аркадьевича Дмитрий Столыпин. Можно лишь догадываться, что было у него на душе при виде этого бывшего роскошного имения – плода усилий его знаменитого деда…

ЛИТЕРАТУРА

• Столыпин П.А. Переписка. М. 2007.
• Столыпин П.А. Нам нужна Великая Россия. М. 1991.
• Столыпин П.А. Мысли о России. М. 2006.
• Авреч А.Я. Столыпин и судьба реформ в России М. 1991.
• Алексеева В., Сметанин А. Ковенская крепость и православные храмы. К. 2002,
• Анисимов Е. Императорская Россия. М-СПб, 2000.
• Витте С.В. Воспоминания. В 3-х книгах (1905-1911). СПб. 1994.
• Гуковский К. Краткий исторический очерк Ковенской губернии. Ковно. 1893.
• Джунковский В.Ф. Воспоминания. Т.1.М. 1997.
• Зырянов П.Н. Петр Столыпин, Политический портрет. М. 1992.
• Ковенская губерния за время 1843-1893 г.г. Ковно. 1893.
• Коковцев В.Н. Из моего прошлого: воспоминания 1903-1919 г.г. (в 2-х книгах), М. 1991.
• Кофод А.А. 50 лет в России (1878-1920). СПб. 1997.
• Курлов П.Г. Гибель Императорской России. М. 1992.
• Маевский Вл. Борец за благо России. М. 1962.
• Милюков П.Н. Воспоминания. М. 1991.
• Островский И.В. Столыпин и его время. 1992.
• Памятная книжка Ковенской губернии за 1890-1915 г.г. под ред. К. Гуковского.
• Пожигайло П.А. Столыпинская программа преобразования России (1906-1911), М. 2007.
• Российский Императорский Дом. Дневники. Письма. Фотографии. 1992.
• Рыбас С. Тараканова Л. Реформатор. Жизнь и смерть Петра Столыпина. М. 1991,
• Сидоровнин Г. П.А. Столыпин. Жизнь за Отечество (1862-1911), 2002.
• Столыпин П.А. глазами современников. Сборник. М. 2008. Тайна убийства Столыпина (сборник документов под ред. П.А. Пожигайло), М. 2011.
• Тырнова-Вильямс А. Воспоминания: то, чего больше не будет. М. 1998.
• Хотулев В. Петр Столыпин: трагедия России. М. 1998.
• Шилов Д.Н. Государственные деятели Российской империи. Биографический справочник. М. 2002.
• Шлевис Г. Православные храмы Литвы. В. 2006.
• «Балтийский архив», 1999, Т. 4.
• «Виленский вестник», 1906.
• «Вопросы истории», 1975 №7, 1993, №4.
• «Живописное обозрение», 1898, №25.
• «Исторический вестник» 1914, т. 135,136.
• «Наука и жизнь», 1984, №6, 1990, №7-8.
• «Новый мир», 1988, №5.
• «Нева», 1990, №11, №21, 22.
• «Согласие» (Литва), 1991, №21, 22.
• «Столица и усадьбы», 1914, №1.
• Cesonis G. Pasivaikščiojimai po Kauno tvirtovę. K. 2007.
• Gustaitis R. Kaišiadorių rajono gyvenviečių žinynas. V. 2001.
• Lukšionytė-Tolvaišienė. Gubernijos laikotarpis Kauno architektūroje. K. 2001.
• Semaškaitė I. Dvarai. Spindesys ir skurdas. V. 2008.
• Vanagas J. Šančių praeities takais. K. 2010.
• «Lietuvos švyturys», 2007, Nr.1.
• «Lituanistika», 1995, Nr.3.
• «Kėdainių žinios», 2007,09 mėn.
• «Kėdainių mugė», 2010,08 – 10 mėn.

Наше время обострило интерес к поставленным и не нашедшим своего решения эпохальным проблемам, а также к самой биографии выдающегося реформатора П. Столыпина. Этому и посвящена документальная повесть Милды Янюнайте «Столыпин и Калнабярже. Из жизни и деятельности П.А. Столыпина».

Автор документально осветила историческую эпоху конца XIX – начала XX столетия, что должно представлять несомненную ценность для всех интересующихся историей Литвы и России того времени.

На наш взгляд, эта повесть обогатит культурологов, историков новыми документальными фактами и сможет быть полезной любознательному читателю.

Наталья Алексеева, доктор гуманитарных наук, доцент Литовского Эдукологического Университета

Петр Столыпин, назначенный в 1906 г. премьер-министром России, делал попытки повернуть Россию к Западу, реформировал ее хозяйство, систему просвещения и др., но не успел все осуществить, – пуля террориста оборвала его жизнь.

Красноречивый пример. Классик литовской литературы Винцас Креве-Мицкявичюс, окончивший университет в Киеве с золотой медалью, был приглашен туда же для научной деятельности, но через год, оставив диссертацию на будущее, решился стать учителем гимназии в городе Баку, так как государство при Столыпине платило очень большую зарплату учителям и даже снабжало униформами.

Петр Столыпин очень любил Литву, жил в унаследованном от родителей имении Калнабярже Кедайняйского уезда, даже некоторое время управлял Россией из Калнабярже. Будучи Председателем Совета шляхты Каунасской губернии, высказывался о необходимости открытия университета для Литвы (или восстановления закрытого еще в 1832 г.).

Может возникнуть вопрос: почему он и его семья испытывали такую тягу к Литве, к ее природе, к литовскому народу. Часто мы многого не знаем и реальных причин не видим, но подсознательно чувствуем, где нам хорошо, куда нас тянет. Пoэтому я решаюсь высказать мысль о том, что эта любовь к Литве заложена его предками, когда-то жившими в Пруссии, в прусской Литве, в провинции Надрува, за Неманом в городке Столупенай (по немецки Stolupenen, сейчас Нестеров). А ведь известно, что многие знаменитые люди прошлого зачастую к своему имени прибавляли название местности.

Владас Турчинавичюс, руководитель мемориального музея Винцаса Креве-Минкявичюса в Вильнюсе

ССЫЛКИ

[1] Прим. ред. В прямой речи сохраняйся написание Колноберже; в самом же тексте используются написания названий городов, университета, губерний, принятие в XIX веке (Кейданы. Ковно, Ковенская губерния, Вильно).

[2] Некоторые исследователи указывают, что Александр Аркадьевич ошибся. Архитектор усадьбы точно неизвестен, но полагают, что им мог быть архитектор Иван Егорович Старов (1745-1808), а не Растрелли, видимо имелся в виду Бартоломео (1700-1771).

[3] Ктитор – староста церкви

[4] Викерский – сосед по имению s Калнабпрже.

[5] Секрет полишинеля.

[6] Казюк – он же Казимир Станюлис, служил лакеем. Поступил после воинской службы и все годы неотступно следовал за Петром Аркадьевичем.

[7] Айван – небольшое строение дли медресе и мечетей Среднего Востока.

[8] Князь Васильчиков Илларион Сергеевич в 19091. по предложению Петра Аркадьевича был назначен предводителем дворянства Ковенской губернии. Был избран депутатом 4-ой Гос. Думы (1912-1917 г.г.) от русского населения Ковенской губернии.

[9] Тимрот Лев Егорович – гос. секретарь, чиновник при Петре Аркадьевиче, занимал должность земского начальника в Балашовском уезде.

[10] Дедюлин Владимир Александрович (1858-1913), генерал-адьютант. командир Отдельного корпуса жандармов (с 1905), дворцовый комендант (1906-1913).

[11] Спиридович Александр Иванович (1873-1952), генерал-майор Отдельного корпуса жандармов, начальник императорской дворцовой охраны (с 1905).

[12] Плеве Вячеслав Константинович (1846-1904), дворянин, гос. деятель. сенатор, гос. секретарь (с 1894), министр внутренних дел (с 1902).

[13] Витгефт Вильгельм Карлович (1847-1904) контр-адмирал, участвовал в разработке плана войны с Японией на море. С 22 апреля исполнял должность командующего Порт-Артурской эскадрой. 28 июля он был убит в бою на броненосце «Цесаревич».

[14] Алексей Романов родился 30 июля 1904 г. (1904-1918). Крещен 11 августа 1904 г. именем Алексея в честь Св. Алексия, митрополита Московского, в церкви Большого Петергофского дворца. 2 марта 1917 г. Николай II отрекся от престола за себя и за сына.

[15] Сахаров Виктор Викторович (1848-1905), генерал-лейтенант, генерал-адьютант. Начальник Главного штаба (с 1898). военный министр (до 21 июня 1905). 22 ноября 1905 г. убит в Саратове во время командировки в связи с крестьянскими беспорядками в губернии.

[16] Горемыкин Иван Логинович (1839-1917), дворянин, гос. деятель, член Гос. совета (с 1899), министр внутренних дел (1895-1899). В 1905 г. председатель Особого совещания по укреплению крестьянского землевладения. С апреля 1905 г. по июль 1906 г. председатель Совета министров.

[17] Лауниц Впадимир Федерович (1856-1906), генерал-майор, гос. деятель, шталмейстер (с 1903), губернатор Тамбова (1902-1905), градоначальник Сант-Петербурга 1906 г.

[18] Вырубова Анна Александровна (1884-1964), из дворян, дочь сенатора А.С. Танеева, фрейлина императрицы (с 1903), входила в ближайшее окружение императорской семьи, сторонница Григория Распутина.

[19] Распутин (Новых) Григорий Ефимович (1864/65-1916), один из самых известных фаворитов (1905-1916) императора Николая II и императрицы Александры Федоровны. Крестьянин села Покровского Тобольской губернии. Убит в ночь с 16 на 17 декабря 1916 г. в Петрограде.

[20] Кривошеин Александр Васильевич (1857-1991), дворянин, гос. деятель, гофмейстер (с 1909). член Гос. Совета (1906-1917), главноуправляющий землеустройством и земледелием (1908-1915), единомышленник и ближайший сотрудник Петра Аркадьевича.

[21] В 2003 г. открыта мемориальная доска на этом доме, где некоторое время жила семья Столыпиных.

[22] Коковцов Владимир Николаевич (1853-1943), граф, гос. деятель, сенатор (с 1900), тайный советник, член Гос. Совета (с 1905), товарищ министра финансов (1896-1902), министр финансов (1904-1905) и (1906-1914), 1905-1907 г.г. Активно поддерживал аграрную реформу П. Столыпина, председатель Совета министров (9.09.1911-30.01.1914).

[23] Курлов Павел Григорьевич (I860-1923), дворянин, гос. деятель, генерал-лейтенант, зам. министра внутренних лет (с 1909), командир Отдельного корпуса жандармов, возглавлял политический сыск.

[24] Мария в своих воспоминаниях упоминает, что Петр Аркадьевич в Ригу этим летом ездил на открытие памятника Петру Великому. Мария ошиблась – памятник Петру Великому в Риге был открыт 3-5 июля 1910 года.

[25] Саблер Владимир Карлович (1847-1929), дворянин, гос. деятель, статс-секретарь, тайный советник, сенатор (с 1896), член Гос. Совета (с 1905), обер-прокурор (с мая 1911-1915) Св. Синода.

[26] Фредерикс Владимир Борисович (1838-1917), граф, гос. деятель, генерал-адьютант, член Гос. Совета, министр Императорского Двора (1897-1917).

[27] Сухомлинов Владимир Александрович (1848-1926), военный и гос. деятель, начальник Главного штаба (с 1908), военный министр (1909-1915).

[28] Потоцкий Иосиф Альфредович (1871-?), граф, общественный деятель, депутат II Гос. Думы.

[29] Рейн Георгий Ермолаевич (1854-1942), действительный тайный советник, почетный лейб-хирург, академик, председатель Медицинского совета министерства Внутренних дел (1901-1915).

[30] В настоящее время имение полностью отреставрировано и используется для культурных мероприятий.